Автор
Взрыв молчания: резкий старт в бешеной атмосфере секретного расследования. Эксклюзивная история об исчезновении высокопоставленных чиновников, где каждая секунда важна. Вы не найдете здесь романтической сказки — только холод и решительность.
А это означает новые сутки сожаления, что я не запихала подальше своё упрямство и не согласилась на примирение.
Однако спустя час, при обсуждении бюджета на рекламную стратегию в соцсетях, Полина вскользь упоминает, что карета барина причалила к центральному входу."
"Дождавшись её ухода, я, как одержимая, гипнотизирую дверь. Ну вот что я за дура такая? Раз за разом одно и то же. Выделываюсь как муха на стекле, а когда становится не перед кем, позорно распаковываю белый флаг.
Дважды постучавшись в знак признания своей вины, я захожу к Кариму.
— Привет. Я тебе на почту скинула примерный расчёт по затратам на рекламу.
— Я как раз его смотрю.
Непохоже, что Карим обижен. Разговаривает спокойно. Хотя, возможно, для себя он решил не вмешивать личное в работу, а стоит стрелкам часов показать семь вечера — сделает вид, что вообще меня не знает.
— Сегодня гонки, да? — Я прячу руки за спину и незаметно щипаю себя за запястье, чтобы побороть мучительный дискомфорт от своей капитуляции.
— Да. Через час уеду.
— Желаю удачи. — Выдавив улыбку, я ободряюще добавляю: — Порви там всех.
— Я постараюсь. Как с Милой встретилась?
Как же хорошо, что он такой… Не такой как я, в общем. Будь я на его месте — ни за что бы не пыталась облегчить мне задачу найти путь к примирению.
— Мила меня накормила пирогами.
Карим кивает и продолжает на меня смотреть. Наверное, вряд ли стоит ожидать, что он захочет обсудить чудесные метаморфозы моей сестры.
Ладно. Ну, с богом.
— Я не собиралась пользоваться тем, что у нас с тобой… Ну, в общем, ты понял. Я проспала, потому что долго уснуть не получалось. Поэтому…
Боже, нужно обеими руками держаться за эту работу, потому что связно складывать фразы у меня получается, только когда я на кого-то ору.
— И залезать тебе на шею я не планировала, хотя соблазн, конечно, большой.
Так, а теперь пусть он сам что-нибудь говорит или делает, потому что, если молчание продлится ещё пару секунд, от смущения я превращусь в пыль и навсегда осяду на безупречно чистых полках его кабинета.
Раздаётся звук выдвигаемого кресла. Карим идёт ко мне.
— Чего ты так улыбаешься, Исхаков? — не сдержавшись, ворчу я, когда его лицо оказывается аккурат перед моим.
