Кормил и все остальное.
Слегка вздергиваю правую бровь вверх и перевожу взгляд на личико Ульяны. Довольная.
— Как отдохнула? Тебе легче?
— Все хорошо, — отвечаю сухо. — Но теперь я хотела бы поехать домой. Спасибо за гостеприимство, но…
— Не говори со мной, как с чужим, — требует Мирон. — Ты должна знать, что это и ваш дом тоже.
— Это не наш дом… Уж точно не мой, — говорю спокойно.
— Почему ты так рьяно отказываешься от меня? От моей любви?..
— Ты от моей любви гораздо дольше отказывался. Точнее... ты в лицо мне говорил, что она тебе не нужна.
Ну а еще…
— Останься, — обрывая, просит меня Мирон. — Я говорил, что мне не нужна твоя любовь, хотя сам только благодаря ей и выжил. И ты была не аптечкой, как ты любишь себя называть… Ты была и осталась моей женой. Единственной. Другой у меня никогда не будет. Я был одинок все это время. После смерти Таи у меня было много женщин... Неприлично много. А когда я потерял тебя, то не смог быть ни с кем. Даже временно.
Я начинаю вся дрожать, потому спешу обойти Мирона и положить малышку в кроватку.
Но от кроватки не отхожу, впиваюсь пальцами в белоснежный бортик и молюсь, чтобы меня снова не захлестнуло это неконтролируемое желание. Как тогда на кухне…
Вздрагиваю, когда ладони Мирона легко и осторожно касаются моих плеч. Он ведет ими ниже, достигает локтей, а потом перемещается мне на талию. Сам он прижимается сзади, слышу, как шумно вдыхает, вызывая у меня толпу мурашек. Эмоции готовы меня задушить.
Нет, я все-таки не могу... Это желание все же подступает, впивается в меня лезвием, проникает под кожу, причиняя боль и наслаждение одновременно.
Глава 41.
Мирон не останавливается. Пытается соблазнить меня. Делает это осторожно, чтобы не спугнуть, пользуясь тем, что я не могу сейчас накричать на него в присутствии дочери.
— Хватит, прошу… — можно сказать, умоляю его, но не трогаю его руки на моей талии.
— Зачем ты сопротивляешься? — почти шепотом произносит мне на ухо.
Отпускаю бортик кроватки и медленно оборачиваюсь, что позволяет мне Мирон.
Смотря в его глаза, наваждение немного отступает, но не настолько, чтобы я захотела его оттолкнуть и с еще большей яростью потребовать свободу.
Я попытаюсь еще раз… Хотя бы попытаюсь. Вопреки своему желанию.
— Я не могу остаться, — произношу, чувствуя, что могу разреветься уже в следующую секунду.
Мирон морщит лоб, впиваясь в меня острым взглядом. Он в немой ярости, но, думаю, прекрасно понимает, что срываться сейчас не время и не место.
— Ты можешь.
