Антон Климов улыбнулся, радуясь своему успешному бизнесу в соочной промышленности. Он не стал генералом ВДВ, но теперь обладает уверенностью, которая приписана людям его рода. Встреча с клиентами из Китая наполняла его душой патриотизма и надежды на будущее.
Отпечатано было латинскими буквами, но понять можно, хотя для едва грамотных солдат это стало бы проблемой, потому и занялся чтением революционной литературы ефрейтор Малиновский как знающий французский язык и для кого «инородные» буквы в тексте так же не доставляло больших неудобств.
Впрочем, о чем тут речь и так понятно из названия на обложке «Основные идеи „Капитал“ Карла Маркса в социалистическом движении».
— Знакомо… Что вы так на меня уставились? Читывал я этого Карлу Марксу…
— Правда, вашбродь?!
— Правда.
Малиновский при этом вспыхнул, но его под тихий смех удержали соседи.
— Большей чуши, если подумать, представить сложно. Так что вы эту бумазею на самокрутки пустите, ну или в качестве подтирочного материала в сортире используйте…
— Чего это глупость?! — вскинувшись, воскликнул Родион Малиновский."
"Климов, вздохнув, чувствуя, что ночка, судя по всему, выдастся длинной, присел на импровизированный столик, подложив под жопу плащ. Можно конечно было и забить на это, но так поступил бы глупец ибо эта ситуация еще и возможность еще сильнее привязать солдат к себе.
— Ладно мужики, поясню кое-что, что сам для себя в свое время уяснил и вам головы всякие агхитаторы не засирали почем зря и вы могли понимать, где правда, а где кривда… Как я уже сказал, в свое время прочел я этот «Капитал» немецкого еврея…
— А он разве еврей?
— Ага, богоизбранный, правда надо признать, что при этом сам антисемит, еще почище наших черносотенцев.
Несколько солдат хрюкнули в клак.
— Ну так вот, был я молодым и глупым как наш бравый пулеметчик, и по юношеской горячности тоже возжелал мира всеобщего равенства и братства.
— Вы?
— Я.
— Но вы же дворянин!
— Если вы не в курсе, то я дворянин лишь во втором поколении. Мой дед, забритый на службу по рекрутскому набору, дослужился до унтер-офицера, получил три «Егория» и за героический поступок произведен в прапорщики награжден четвертым солдатским Георгиевским крестом и заслужил личное дворянство.
Солдаты переглянулись, а Михаил продолжил:
— В общем стал для меня этот Карлу своеобразным кумиром, так что захотел я узнать о нем как можно больше… Узнал и как-то образ этого человека для меня, мягко говоря, потускнел.
