В автобусе женщина обнаруживает острый нюанс своего поведения — расстегнутая ширинка. Страх усугубляется, когда парень указывает на нее взглядом. Описанный сценарий становится лишь началом эпической истории экзистенциального пересмотра собственной жизни в условиях вселенского масштаба....
Чувствую, как Архангельский стягивает с меня одеяло. Терпеть! Блин, это становится все сложнее.
И все-таки я не выдерживаю и хватаю край одеяла, как только понимаю, что еще секунда и он оголит мою грудь. Нехотя распахиваю глаза.
– Как самочувствие? – улыбнувшись, произносит Вячеслав.
– Сосо…, – еле слышно произношу я совершенно не своим охриплым голосом.
– Павлиашвили? Нет. Его здесь нет.
– Сосо…чи, – да что не так с моей речью?!
– Да нормально вроде все с твоими сосками. По крайней мере, я тебе их не выкручивал.
– Сочи. Ты отвез меня туда?
– Нет, зая, в Сосочи мы с тобой не рванули. Вообще ничего не помнишь из этой незабываемой ночи?
– Я с тобой не спала и не надо делать вид, что это не так.
– Как это не спала? А кто, по-твоему, был рядом с тобой? – нехотя поворачиваю голову на свободную часть кровати.
– Ну и какая я в постели?
– Богиня секса, не иначе, – усмехнувшись, произносит этот наглец.
– Я бы тебе не дала. В любом состоянии.
"– Это вообще-то ты меня, на минуточку, изнасиловала. Так знатно мне еще никто мозг не трахал. Ладно, тебе надо прийти в себя. Даю тебе ровно час. Полотенце, халат, зубная щетка и прочее лежат на нижнем полке в ванной. Она вот здесь, – указывает взглядом на дверь, встает с кровати и, совершенно не стесняясь своей наготы, скидывает полотенце, являя моему взгляду свою голую задницу. Неплохо так. Не обвисшая. И не волосатая.
– Насмотришься еще потом, – его насмешливый голос вновь вырывает меня из раздумий.
– Обед?! Сколько сейчас времени?
– Половина второго. Дня, если ты не поняла.
– Черт! У меня же работа! – резко сажусь на кровати и тут же одергиваю себя. Я же голая. Пока он не свалит из комнаты, я из кровати не вылезу.
– Не волнуйся насчет работы. Я тебя уволил. Кстати, скажи спасибо, выбил из этой стервы три твоих оклада. В счет, так сказать, твоих стараний и актерских способностей.
– Какой стервы? – недоумеваю я.
– Ксении, мать ее, Андреевны. Или ты еще на какую-то суку работаешь? – сказать, что я охренела – ничего не сказать.
