В автобусе женщина обнаруживает острый нюанс своего поведения — расстегнутая ширинка. Страх усугубляется, когда парень указывает на нее взглядом. Описанный сценарий становится лишь началом эпической истории экзистенциального пересмотра собственной жизни в условиях вселенского масштаба....
Он дверь выбивает! Видать, не хочет с трупом возиться.
Как только дверь распахнулась, я примкнула в угол ванной и застыла со скрюченной рукой и, к сожалению, открытыми глазами. Надо сказать, не моргающими. Наверное, со стороны я выгляжу как красивая статуэтка. Несколько секунд Архангельский осматривает ванную с очень странным выражением лица. А затем переводит взгляд на меня.
– Тебя замкнуло? – ничего не отвечаю. Нет меня. Просто нет! Я статуя. Статуя! – Матушки-сратушки. Что здесь произошло? – не выдержав его пристальный взгляд, я опускаю задеревеневшую руку и сдаюсь.
– Нинаю, – пожимаю плечами. – Я пришла, а тут так и было. До меня.
– До тебя?
– Да. Я еще удивилась, как у такого богатого человека сломанный унитаз. И стены как-то они сильно констати…контасти…контрастируют со всем интерьером, – никогда еще так на меня не смотрели. Даже в детстве, когда шкодила по самое не могу.
– И все-таки ты маленько ебаненько.
– Справедливости ради, не маленько. Ладно, извини. Я случайно. Честно. Оно само как-то… сфонтанировало.
– Мне никогда не нравился красный цвет в интерьере, – скривив лицо, выдает Архангельский.
– Ну, справедливости ради, тут не только красный, есть вкрапления желтого. Я бы сказала лимонного.
– Ну окей, с красными стенами все более-менее понятно. Но с унитазом то что? Только давай «без справедливости ради».
– Я не знаю. Не помню. Точнее…у меня туда упал крестик с цепочкой. Цепочку я достала, а вот крестик нет.
– И? Как ты, блядь, его разобрала?!
– Я кто угодно, но не блядь. Не помню. Ну вот штука эта, как она зовется? Ключ? Или отвертка. Наверное, ими что-то открутила, когда высунула руку.
– Где ты вообще это взяла?
– Не знаю. Но, мне кажется, в сумочке я такое не ношу. Вот то, что я воду перекрыла, я помню. Мне бы помыться. А у тебя нет другой ванной комнаты?
– А что в этой не так? – иронично бросает Архангельский. – Мойся, дорогуля.
– Стены.
– Полный абзац, – раздраженно бросает он, беря меня за руку.
Надо отдать ему должное, он не выкидывает меня в окно, а заводит в другую ванную комнату. Эта еще красивее. А какая шикарная джакузи.
– Давай мне свои шмотки и дуй в душевую.
– Нет. Я при тебе не разденусь.
– Лучше не беси меня.
– Не отдам.
Интуиция меня подводит уже дважды. Меня никто не заталкивает в душевую, не бьет и не раздевает против воли.
