В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
— Я здесь — ответ очевиден. Заканчивай сопли пузырить и садись в машину, я устал и хочу домой. А-а… да. Ты развелась?
— Да.
— Так и думал, но день на всякий пожарный тебе еще дал про запас.
— А если бы… нет? Ты бы сейчас уехал?
— Конечно. На кой мне женщина которая развестись не может? — Я издала сдавленный полувозглас-полувстон, не в силах ни смотреть на него, ни отвести от него взгляда.
— Да. — Прокусила губу, с неверием глядя в спокойные карие глаза.
— Умница-дочка. Я замерз, садись в машину уже, а то без тебя уеду. — Слабо потянул в сторону машины.
— Не уедешь. — Усмехнулась сквозь слезы.
— Ты сядешь или нет, блядь?.. — придурочное таранящее веяние впервые вызвавшее у меня успокоение.
— А ты? — Мой шаг неровный. Подхватил на руки.
— Свое я отсидел, пока вроде не косячил, так что в обозримом будущем не должен. — Подошел с моим трясущимся телом к машине. — Дверь открой, Казакова, чего ты такая медлительная? Говорил же, тормозов не люблю.
Боковой ветер ударял в пассажирскую сторону. Злой, мерзлый, холодный. Я вдыхала аромат его парфюма, запах кожи и легкий сигаретный шлейф витающий в теплом салоне.
