В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
И согласно этим обязательствам мне нужен был компромат на СТО Казакова. Но как этого добиться, если он мне не будет доверять и соответственно не даст сунуть нос в черную бухгалтерию?..
Глубоко вздохнула, сверля взглядом перечень фальшивых машин, которые мне нужно будет дописать.
Н-да. Пока мне удается собрать компромат только на себя.
Подняла на Казакова взгляд и невольно похолодела от легкой иронии в его глазах и едва заметной полуулыбке, тронувшей губы. Казалось бы, он прекрасно слышал мой внутренний протест, словно бы я действительно проорала его вслух.
— Мне подождать? — негромко спросил он, вопросительно приподняв бровь.
— Чего подождать? — слишком нервозно взяла листы и это не осталось для него незамеченным — его улыбка стала отчетливой. Унизительной.
— Вашей новой попытки соблазнения, Полина Викторовна. Или сегодня вы не будете меня веселить?
Сука.
Как мне с ним обращаться? Вот как? Он вообще не воспринимает меня всерьез, еще и глумится.
— Ну, так и? — Казаков вопросительно посмотрел на меня, находящуюся в полном замешательстве. Снова прицокнул языком, чуть откинул голову и, глядя на меня сквозь ресницы, немного устало произнес, — Полина Викторовна, давайте с вами откровенно. К чему были эти ваши попытки вызвать у меня эрекцию? Зачем я вам?
— Потому что вы богатый. — Паузу затягивать было нельзя, поэтому я брякнула первое, что пришло мне на ум.
Фейспалм я сделать не успела. Потому что Казаков, закативший глаза, умел удивлять неожиданными выводами:
— То ли это попытка бывалой хищницы взять меня искренностью, то ли осечка женщины имеющей какую-то другую цель, но избравшей такую избитую стратегию для прикрытия основного мотива.
А вот тут мне стало не по себе. Его срочно надо уводить от этого второго вывода. Поэтому я, тщательно пытаясь сделать голос кокетливым, хлопнула ресничками и по-дурацки хихикнув, произнесла:
— Я же девушка, Владислав Игоревич, у меня всегда много мыслей на уме, одни перебиваются другими, формируя множество противоречивых мотивов и так далее…
А в мозгу билась паническая мысль — пожалуйста, поверь, что я дура! Умная, но дура! Типа вроде шарю, по пиздец тупая! Ну, пожалуйста, мать твою!
Долгий испытывающий взгляд мне в глаза.
— М-м. Все же меркантильная сука. Жаль.
