В темном ущелье холода и мрака жарится огонь веселья среди пяти подростков, которых объединяет необыкновенный обряд: черепушка — знак эликсира, которым их предок наделил только самым талантливым. Лунный свет прячется за облаками, а шорохи ночи лишь добавляют ужасающего настроению неуловимой мистики. Копать могилы приходится молча и в полной бдительности — во имя будущего царства феи....
— С чего ты взял, что взаимно?
— С того. Я это виду.
— Тебе показалось, — я пыталась сопротивляться, заранее зная, что это бесполезно. Только дикой смущение не давало броситься к нему на шею, ну и рана в полживота, настойчиво напоминающая о себе при каждом неосторожном движении.
— Вита, — низким, раскатистым шепотом протянул он, — пока ты не скажеш, я буду сидеть тут, теряя последние силы. Потом упаду, тюкнусь голой об пол и погибну глупой смертью. И ты будешь в этом виновата!
Я не сдержалась и прыснула со смеху:
— Дурень!
— Но… — протянул он.
— Что но?
— Ты должна сказать, — поучительно произнес он, — Джер, ты дурень, но я тебя-я-я-я…
Выразительно посмотрел в мою сторону, и я сдалась.
— Ты дурень. Но я тебя люблю. Доволен?
— Доволен, — кивнул ледяной и бодро перебрался на свою кровать.
— Что и это все? — разочарованно спросила в след.
— А чего тебе еще надо? — устроился на подушках и невинно посмотрел на меня.
— Ну не знаю, — я развела руками, — например обняться, поцеловаться.
— Перебьешься, — фыркнул этот наглец, — никаких поцелуев, пока с больничной койки не выберешься. А то еще помрешь от избытка чувств, а мне потом отвечай.
Негодяй!
— Где моя палочка? — прошипела, как дикая кошка.
— Зачем она тебе!
— Чтобы нахала одного проучить!
— Хм. Палочку твою забрали. Что бы у тебя раньше времени не возникло делания пофеячить. Так что я в безопасности, — рассмеялся он, глядя на мою возмущенную физиономию.
Я хмурилась, сердилась, ругалась. Но все это было показное. На самом деле у меня внутри, в душе, словно цветы распустились, и весна заиграла всеми красками.
Я была жива, почти здорова и без памяти влюблена.
Мы с ним проговорили весь вечер, и даже часть ночи, притворяясь спящими, когда кто-то из лекарей заглядывал в палату, чтобы проверить, как у нас дела. А на следующий день мисс Пейливан объявила, что готова выпустить его из больничного крыла, при условии, что он не станет переутомляться и будет принимать горькую микстуру три раза в день.
Джер заметил мое состояние и улучив минутку, когда мы оказались наедине, подсел ко мне на кровать:
— Не скучай, фея. Я приду к тебе, — он бережно убрал моего лица спутанную прядь, — поправляйся.
Я грустно кивнула. Не хотелось оставаться в лазарете одной.
