Автор
Сашка свернулся калачником перед окном "Пасьянса", держа в руках заранее подготовленный отчет. Он смотрел на него с ученым выражением лица, как будто пытался прочитать его смысл мысленно сквозь слегка припорошенную бумагу. Толик положил папку на стол и предложил: "Угадай, кем работал это чудовище." В комнате вдруг наступила таинственная атмосфера, напряженная как натянутая струна....
Саша съежился, он готов был отдать рубль, конфеты, да что угодно, только не душу.
«Ты погибнешь от вспышки», – продолжила гнуть свое бабуля.
Саша почему-то думал: если ведьма читает мысли, то он будет называть ее ласково. На всякий случай, может, она сжалится и не заберет его душу.
Сейчас, сидя на нарах в одиночной камере, Мансуров чувствовал, что нет у него души. Либо все-таки старуха забрала ее тогда, либо не было ее никогда.
«Не сегодня, хотя сегодня тоже вспышка, – крякнула старушка. – Потом будет вспышка.
Саша вырвался (как же сильно он испугался тогда!) и побежал домой, совсем позабыв о конфетах и намокшем от пота рубле.
Мансуров поморщился.
В тот вечер была вспышка. Вспышка, сделавшая его тем, кем он сейчас и являлся. Ведьма была права. Вернувшись домой, Саша пошел к себе в комнату. Мать что-то громко рассказывала на кухне. Снова пьет. Саша боялся ее. Боялся и ненавидел. Он очень хотел, чтобы папа вспомнил и пришел за ним.
"Пока его папа был занят, а мама пила, а потом трахалась, как шлюха, прямо там, на кухне, мальчик был предоставлен сам себе.
Саша брал лампочки и провода, тыкал жалом паяльника в припой, выпускающий едкий дым, затем проводил по стержню олова, собирая блестящие слезы, и спаивал схему, срисованную у Митьки из соседнего подъезда. Митька вообще был везунчиком – у него не только всевозможные схемы были, у него был папа, который и научил его всему этому.
