Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
- Вот уж чистое Маугли, - покачала головой Таисья Андреевна, сдаваясь и выходя, - Дикое, да с дикого леса.
- Разберемся, чего ж не разберемся то, - ответила Татьяна Никитична только Дэну, проигнорировав санитарку.
- Наталья Никитична, вы как? - сказал он громко, обращаясь ко второй, сидящей на кровати бабульке, скрестившей на полных коленях полные руки.
- Хорошо, - сказала она спокойно и тихо, - А кричать так не обязательно. Я ж слепая, а не глухая.
Он улыбнулся, хоть она его улыбку и не видела.
- Сегодня, кстати, приедет окулист.
- Так дрова брала и ткнула сучком, - ответила за нее сестра.
А сама старушка сказала:
- Какое мыло у вас хорошее. Душистое.
И потянула носом, принюхиваясь.
Вот уж никогда бы не подумал Дэн, что кто-то может его смутить, а уж тем более слепая старушка совершенно невинным замечанием. Но неожиданно покраснел.
- Пойдемте, я вас на завтрак провожу, - сказал он, обращаясь больше к зрячей сестре, - Или сюда вам принести?
Он осмотрелся, и подумал, что среди развороченных тюков им позавтракать сейчас было бы проблематично, но развеивая его сомнения, Татьяна Никитична уже взяла за руку свою сестру.
- Ну что, Натаха, пошли? - сказала она.
И повинуясь ей пожилая женщина легко встала и довольно шустро пошла.
Дэн вышел вслед за ними и рукой показал куда идти. Татьяна Никитична в отличие от своей полной светловолосый и белотелой сестры была худа, когда-то черноволоса и смугла.
- Филипповна, ты что ль?
Старуха испуганно подняла глаза и подслеповато уставилась на окрикнувшую ее женщину.
- Татьяна? Климова? Ты? - удивленно воскликнула она.
- Я. А ты, смотрю, все помираешь, никак не помрешь? - ответила та, не отпуская руку сестры.
