Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств....
Живот был ещё совсем маленьким, и, одевая свободную одежду Еве неплохо удавалось прятать его не только от любопытной прислуги, которой по случаю предстоящих хлопот в доме было видимо не видимо, но, главное, от мужа Анны Гард, который нет—нет, да поглядывал тайком в его направлении. Ева делала вид, что не замечает, и действительно старалась не замечать.
Завтрак накрыли в столовой, несмотря на то, что они с Арсением были там вдвоём — в любимой всеми кухне была такая суета, что Антонина Михайловна побоялась что их там затопчут.
Ева не спрашивала где он бывал. Она замечала за собой, что с трудом могла с ним разговаривать как раньше, как с другом.
Алиенора поправилась, Изабелла вышла на свою работу в Замок Кер и от неё все узнали, что настоящая Анна Гард в лазарете, возможно, в коме, и врачи понятия не имели, как это могло произойти.
Дерево отцвело и покрылось сизыми кожистыми листьями, от чего теперь смотрится сине-голубым.
Дедушка попросил у мамы прощения, и она его простила. Изабелла понятия не имела как они разговаривали, но сегодня был первый раз, когда бабушка согласилась взять её на свидание с мамой.
— С добрым утром! – сказала Ева ещё полусонному Арсению, — Если оно, конечно, доброе.
— Конечно, доброе, — вяло отозвался он, подперев щеку рукой, закрывая глаза и демонстрируя, что на самом деле он ещё не проснулся.
