Автор
Внутренняя дверь скрипит, и хозяин дома, Демидов Вилен Константинович, подзывает меня. Его жена Ирина смотрит на нас с презрением через плечо сына Максима — парня с отвратительным характером, которого нужно заставить исправляться. Блондинка рядом с нами — это новая любовница Виля, и ее присутствие только усиливает нервозность в этой комнате....
— В квартире две спальни, — Леон запускает руки в карманы и хмурится, будто недоволен тем, что сразу не ввёл меня в курс дел. — Просто чтобы ты ни о чём не думала.
58
Уединение и горячий душ настойчиво оживляют воспоминания: руки, похотливо шарящие по моему телу, тяжесть, которую не скинуть, гнусавый голос, глухой к моим слезам и мольбам.
Подавив поступивший всхлип, я лихорадочно намыливаю плечи, живот, ноги, в попытке смыть унижение, через которое мне пришлось пройти.
Беспомощность — самое ненавистное мне чувство: парализующее, лишающее воли, уничтожающее достоинство.
Чтобы забыться, я разглядываю надписи на пузырьках с шампунями: открываю несколько, подношу к лицу и вдумчиво нюхаю. Не хочу выносить страх и ненависть за пределы этой душевой кабины.
Перепробовав всё, подставляю голову под воду и наблюдаю, как пена убегает в слив вместе с отрезком сегодняшнего вечера, в котором пьяный отморозок едва меня не изнасиловал.
"Помогает. Напряжение покидает плечи, в животе перестаёт противно ныть. Я делаю глубокий вдох, впитывая влажный запах ванили и миндаля, и выдыхаю, выпуская из груди остатки паники. Всё позади. Я в безопасности. Леон рядом. Всё будет хорошо.
Чуть позже, растерев волосы полотенцем, исследую ящики в поисках халата, о котором упоминал Леон. Платье и разодранные колготки валяются на полу, и я брезгливо отодвигаю их ногой. Завтра с утра упакую их в пакет и отправлю в мусорный бак.
Пахнущая кондиционером ткань мягко окутывает плечи. Рядом с халатом я нахожу пару домашних тапочек, упакованных в целлофан, надеваю и их. Надеюсь, Демидовы не обидятся, что дочь их домработницы распотрошила запас, предназначенный для гостей.
Выхожу в коридор и оглядываюсь. Кроме тусклых настенных бра, свет в квартире не горит. Положившись на интуицию, решаю следовать за остроконечным рисунком на паркете, который, как стрелка, указывает нужное направление.
Проигнорировав несколько наглухо запахнутых дверей, иду к той, что истекает желтоватой струйкой света.
Угадываю: бежево-пастельные стены, торшер, балдахином нависающий над креслом, распахнутый шкаф-купе, и Леон, сидящий на краю большой двуспальной кровати. На нём свежая футболка, руки сцеплены в замок, взгляд устремлён на меня — густой, задумчивый, тяжёлый.
— Тебе идёт, — он кивает на халат, его голос в гробовой тишине квартиры звучит тихо и хрипловато.
