Автор
Внутренняя дверь скрипит, и хозяин дома, Демидов Вилен Константинович, подзывает меня. Его жена Ирина смотрит на нас с презрением через плечо сына Максима — парня с отвратительным характером, которого нужно заставить исправляться. Блондинка рядом с нами — это новая любовница Виля, и ее присутствие только усиливает нервозность в этой комнате....
— Я просто не люблю сплетни. Но ты права, — пальцы Леона до побеления сжимают руль. — Я считаю, что Денис ведёт себя недостойно.
— Ведёт себя недостойно, — передразниваю я. — Назови вещи своими именами. Этот перекачанный хряк с одной извилиной — редкостный мудила.
Губы Леона дёргаются в усмешке.
— Мудак полный.
— Видишь? — я с шумом втягиваю воздух. — Даже дышится легче, когда произнесёшь это вслух. Му‑дак. Му‑ди‑ла. Му‑да‑чи‑ла. Ско‑то‑му‑ди‑ли‑ще. Тебе нужно почаще бывать собой.
— Думаешь, я не бываю? — взгляд Леона задевает мою шею.
— Ты — это ты только наполовину. Вторая часть принадлежит душному монаху, который отрёкся от мирских радостей во имя непонятно чего.
— Интересное умозаключение.
— Ты же сам признался, что тебе сложно даётся быть неидеальным, — с жаром продолжаю я, вываливая то, что долго в себе носила. — А что значит быть неидеальным? Это смеяться так, чтобы другие осуждающе оборачивались, разрешать себе психовать и иногда делать глупости, уметь слышать своё истинное «я». Люди неидеальны, Леон, и в этом есть особая прелесть! Это же рехнуться недолго, если всегда держать себя в строгом ошейнике.
— Я подумаю над этим. — Так Леон комментирует мой вдохновенный спич после затяжной паузы. — Но пока склонен думать, что пятьдесят процентов монаха — и есть моё истинное «я».
— Пиздёж, — бормочу я себе под нос и обиженно отворачиваюсь к окну.
— Я всё слышу, — в голосе Леона слышна улыбка. — Но мне нравится, что ты именно такая: смеёшься и психуешь, не боясь осуждения.
41
Всю оставшуюся дорогу я ловлю себя на том, что боюсь спугнуть возникшую между нами лёгкость."
"Я рассказываю, как на прошлой лекции вступила в спор с Шанским о влиянии Центробанка на стабильность экономики, из‑за чего удостоилась похвалы маэстро за напористость и аргументированность, и раздуваюсь от гордости, когда узнаю, что до того как преподавать здесь, Юрий Владимирович читал лекции аж в самом Стэнфорде.
— Я тоже любил его занятия, — делится Леон. — Мало кто остаётся глухим к его желанию донести знания.
— Я бы предпочла второе, — не раздумывая, выпаливаю я. — Личная аудиенция у гения экономических наук — чем не роскошь?
Леон улыбается.
— А ты смелая.
— Второй комплимент за одну поездку.
