Сперва через динамики доносится только шум ветра, потом раздаются звуки шагов. К моему отцу приближается Джоанна Рейес. Маркус протягивает ей руку, но она игнорирует этот жест. Ладонь Маркуса повисает в воздухе. Она похожа на приманку, которую не проглотила рыба.
– Значит, ты в городе, – констатирует она. – А они тебя всюду ищут.
Некоторые из зрителей собираются позади меня. Я их почти не замечаю, и зачарованно гляжу на то, как мой отец сжимает кулаки.
– Я чем-то тебя обидел? – спрашивает он. – Я обратился к тебе потому, что думал, ты – мой друг.
– Неужели? А я считала, ты связался со мной из-за того, что я лидер верных и тебе нужен союзник, – произносит Джоанна, склонив голову так, что прядь волос закрывает ее шрам. – Я действительно могу им стать, но все будет зависеть от твоих намерений.
Брови Маркуса сходятся над переносицей. Раньше он был красивым мужчиной. Но сейчас постарел, щеки ввалились, черты лица стали чересчур суровыми и строгими. Его короткая стрижка альтруиста лишь усиливает это впечатление.
– Не понимаю тебя, – выдавливает он.
– Я разговаривала кое с кем из правдолюбов, – поясняет Джоанна. – Они сообщили мне о том, что выболтал твой мальчик, когда находился под действием сыворотки правды. Мерзкие слухи, которые распространяла Джанин Мэтьюз о тебе и твоем сыне… ведь это – правда, не так ли?
Я краснею и невольно съеживаюсь в кресле. Маркус качает головой.
– Нет. Тобиас…
– Пожалуйста, не надо, – обрывает его Джоанна. – Я знаю, как выглядят люди, которые подвергались насилию. Мы должны признавать наши ошибки.
– Чушь, – восклицает Маркус, но быстро соглашается. – Да, я призывал к дисциплине, но я хотел как лучше.
– Муж не должен требовать подчинения от своей жены, – возражает Джоанна, – даже у альтруистов подобное не принято. А что касается твоего сына… Я попытаюсь притвориться, что тебе поверила.
Пальцы Джоанны дотрагиваются до шрама на лице, и мое сердце начинает биться чаще. Она знает. Несомненно, она испытала это сама. Интересно, кто был мучителем в ее случае? Мать? Отец? Кто-то еще?
Меня всегда интересовало, что будет делать мой отец, когда правда выплывет наружу. Мне чудилось, что из скромного лидера альтруистов он сразу превратится в ходячий кошмар, с которым я имел дело дома. То есть он покажет всем свой истинный облик.
Но Маркус растерян и смущен. А если он понимает, хотя бы в самом отдаленном уголке своей больной души, что слова о дисциплине – обыкновенная отговорка? Тем временем Джоанна спокойно произносит:
– Теперь, после того, как мы с тобой откровенно объяснились, выкладывай, зачем ты попросил меня приехать сюда.
И Маркус с легкостью переходит к новой теме. Думаю, он поделен на независимые сегменты и мгновенно переключается с одного на другой.