В этой истории Элоиза, дочь короля, вынуждена оставить любимую работу и родных, чтобы стать частью новой жизни, где ценность личности уступила место материальным ценностям. Ее приход в новый мир не означает только перемены, но и вызовов, с которыми ей придется справиться, чтобы сохранить свой характер и веру в счастье....
Ах да, время, в котором мне теперь предстояло жить — средние века. Всё очень похоже на земную Европу одиннадцатого-двенадцатого веков: одежда, манеры, образ жизни. И в этом мире также нашлось место святой инквизиции.
От грустных мыслей меня отвлёк ласковый голос пожилой женщины, которая любила маленькую принцессу, как родную дочь.
— Малышка моя, я так счастлива, что всё обошлось и ты идёшь на поправку, — я оценивающе посмотрела на нянюшку, улыбавшуюся мне беззубым ртом. И в который раз проверила свои собственные, проведя по ним кончиком языка — все на месте.
— Няня, твоими заботами да молитвами, — и обняла сердобольную женщину. От неё знатно воняло, но я давно привыкла. Моё же собственное тело сейчас практически ничем не пахло, потому что за время болезни его часто обтирали. Помыться бы, как положено.
— Нянюшка, простыни поменять надобно, — продолжила говорить я.
— Так ведь намедни перестилали, — всплеснула в ужасе сухими руками нянька.
Но не успела я хоть что-то сказать, как в дверь громко постучали, затем створка распахнулась и в мою комнату без приглашения шагнул король. Мой отец.
Он был одет в шелковые полосатые, разной расцветки шоссы, и робу, длиной до середины бедра, поверх рубахи мужчина накинул длинную до колена верхнюю тунику, расшитую тонкой золотой нитью, которая, в свою очередь, была подпоясана на талии широким ремнём. Туника плотно облегала торс и расширялась книзу. Рукава в зоне кисти были немного расклешенными.
— Жанетта, оставь нас, — распорядился он, устраиваясь в одном из неудобных кресел.
Не успела за моей нянькой закрыться дверь, как лицо отца из сурового стало почти добрым.
— Элоиза, я безмерно счастлив, что ты поправилась!
Глава 2"
"Власти грёз отдана,
Затуманена снами,
Жизнь скользит, как волна,
За другими волнами.
Дальний путь одинок.
В океане широком
Я кружусь, как цветок,
Занесенный потоком.
Мирра Лохвицкая
— Иди ко мне, девочка моя, — вдруг ласково улыбнулся он мне и тело на автомате, осторожно спустившись с широкой кровати, устремилось к этому чужому для меня мужчине.
Я забралась на оказавшиеся острыми коленки короля и доверчиво уставилась в синие глаза.
