Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Раздел Chitat.online для книги «Эмиграция, тень у огня» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Эти были откровенно пьяны, и у одного — необычайно гибкого, как лиана, — из кармана брюк торчала бутылка.
Заметив меня, они почему-то страшно оживились, задергались, замахали руками (так и хотелось вручить им тамтам) и закричали — довольно мирно, впрочем, — что-то по-французски. Я различила слово «мадемуазель». Поднимусь-ка я в свой номер, подумала я.
Проходя мимо стойки, где Маша запирала какие-то ящики и шкафчики, я спросила:
— А вы что, уходите, теть Маш?
— Да вот, внучка заболела, — сказала она расстроенно. У нее было уставшее стертое лицо, такой бывает кожа на пальцах после длительной стирки. — Воспаление легких. И где подхватила в такую жару? Пойду посижу с ней — здесь недалеко. Ничо, не сгорит тут без меня эта халабуда.
— А те привлекательные молодые люди, они — туристы? — спросила я.
— Кто — черножопые? — уточнила она. — Да шут их знает, какая-то у них тут конференция, что ли… Вон зенки-то залили… Эти Маугли вы-ыступят на конференции-то… — Она проверила, подергав, заперты ли ящики, и вышла из-за стойки.
— Ты, девка, иди-ка в свой номер, иди, — посоветовала она. — Неча тебе тут околачиваться. Дверь запирается? И ладно. А чуть чего — вот у меня телефон. Зови милицию.
Я поднялась в свой номер, заперла дверь и вдруг поняла, что осталась на ночь в гостинице одна с компанией дюжих негров, свезенных кем-то сюда на какую-то таинственную конференцию.
Ну, спокойно, сказала я себе, зачем сразу-то психовать? Они — люди, такие же, как ты. Ну, выпили. Сейчас разойдутся по номерам спать…
Не зажигая света, я прилегла в одежде на койку и стала напряженно прислушиваться к звукам, доносившимся из вестибюля.
Участники конференции, как видно, вовсе не собирались расходиться. Наоборот — веселье крепло и, судя по ритмичным воплям и прихлопываниям, приобретало плясовой характер.
Хоть бы они упились, наплясались и свалились, думала я, тяжело глядя в бледный потолок, по которому нервно ходила ажурная тень от молодого клена.
Я недооценила здоровье и выносливость этих детей природы.
Вскоре по вестибюлю забегали, тяжело топая. Возможно, ребята решили посоревноваться в беге наперегонки, потому что топот и вопли минут сорок равномерно сотрясали гостиницу.
И тут в диких криках я вновь различила слово «мадемуазель».
Сердце мое лопнуло, как воздушный шарик, и обвисло тряпочкой, но тело мгновенно стало легким, сухим и взвинченным. Я взметнулась с койки и бросилась к окну: очень высокий второй этаж.
