Автор
В Энигма-вариациях, как в старой норманнской часовне над морем, я отправляюсь на поиски отчужденности и смысла жизни. В этом романе исследуются ландшафты детства, где каждый камень может быть ключом к глубинным тайнам своего прошлого.
В следующий раз, увидев тебя, я сделаю в точности то, что сделал во сне. Дотронусь до твоей щеки — либо на корте, либо в павильоне, либо в раздевалке, но это случится обязательно. Иначе-Иначе — что? Застрелюсь? Что, честно? Но при нашей встрече после этого сна ничего из задуманного мне не удалось. Ты опять казался холодным, как будто подглядел мой сон и так напугался, что решил держать меня на расстоянии. Интересно, может, во вселенной сновидений сны умеют летать и опускаться на других сновидцев, устраивать тайные сходки в темных аллеях наших ночей, оставлять друг другу зашифрованные послания — и ведь именно этого мы, наверное, от них и хотим в тех случаях, когда самим нам не хватает духу высказаться напрямую.
на лице, в улыбке, в голос проникает тембр желания, которое мы не потрудились скрыть во сне. Мне очень хотелось, чтобы ты взглянул на меня повнимательнее и спросил: «Ты этой ночью видел меня во сне, да?»
Когда я вновь увидел тебя на следующее утро, элемент неожиданности, который мог бы оправдать это внезапное проявление приязни, разбился о твою тут же прозвучавшую жалобу на плохое содержание кортов.
В пятницу, около полудня, я решил сходить на корт. День для начала весны был необычайно теплый, мне хотелось оставить в прошлом все, что случилось за этот день, и порадоваться погоде. В шкафчике у меня лежала запасная форма, идти домой переодеваться нужды не было. Только я вошел в павильон — и тут ты, Манфред.
