Автор
В Энигма-вариациях, как в старой норманнской часовне над морем, я отправляюсь на поиски отчужденности и смысла жизни. В этом романе исследуются ландшафты детства, где каждый камень может быть ключом к глубинным тайнам своего прошлого.
Она хотела познакомить меня с мужем — он находился в соседней, такой же набитой комнате. «А ты?» — спросила она, явно имея в виду: ты тоже с кем-то пришел? Я с Манфредом. Он тоже здесь? Она улыбнулась, я улыбнулся в ответ. А потом мы посмотрели друг на друга и, не стерпев повисшего между нами вежливого молчания, прыснули от хохота. Смеялись мы не над моей жизнью с Манфредом, хотя, возможно, именно смех и был лучшим способом поднять эту тему. Мы хохотали, потому что моментально поняли: каждый исподтишка следил за жизнью другого.
— А я знала, что здесь тебя встречу, — сказала она.
— Откуда?
— Сама попросила их тебя пригласить. Мы рассмеялись.
— А ты небось догадался, что это моих рук дело, вот и пришел.
Снова она читала мои мысли, и это было здорово.
— Ну как оно у тебя? — спросила она наконец. Я прекрасно понял, про что она.
— Обычно. По-домашнему. По воскресеньям складываем выстиранное белье, — сказал я. — А что у тебя за муж? — поинтересовался я, пока мы пробирались через толпу.
— Именно такой, какие мне всегда и попадаются: умнющий, язвительный и наедине нестерпимо угрюмый. Я пришла к выводу, что мужчины все угрюмые, — или ты не знал?
— Сам я всегда был угрюмым. С последнего курса, — подтвердил я, пытаясь смягчить ее отповедь.
— С незапамятных времен, — поправила она.
— Впрочем, он такой мачо, что на публике угрюмым не бывает. — Она посмотрела в сторону мужа. — Все непросто, — произнесла она наконец.
Я понял: за этим последует неприятное признание.
— Ты ничего не спрашиваешь, — заметила она, точно еще не решив, что сказать дальше.
— Но... — начал было я, подталкивая ее к откровенности непроизнесенным словом.
— Но я все равно тебе скажу, потому что на всей этой сраной планете только ты один и поймешь.
— Выходит, у вас идеальный брак, — заметил я.
Я пытался сохранять легкость, небрежность. Может, потому что мне не хотелось знать больше или не хотелось расспросов про мою жизнь — чтобы и тут ничего не зашаталось. Но она будто не услышала этой ремарки.
— Не издевайся, — фыркнула она. — Я тебе об этом рассказываю только потому, что между нами все в точности до наоборот.
