Автор
В Энигма-вариациях, как в старой норманнской часовне над морем, я отправляюсь на поиски отчужденности и смысла жизни. В этом романе исследуются ландшафты детства, где каждый камень может быть ключом к глубинным тайнам своего прошлого.
Зачем она это сказала?
— Потому что это правда.
Я попытался разбавить ее слова наигранным легкомыслием.
— А ей это не покажется странным?
— Ей, может, и покажется. Зато тебе — нет, а мне и подавно.
Она застала меня врасплох.
Я протянул руку, дотронулся до ее лица. Мы молчали. Она позволила мне задержать ладонь на ее щеке, прикоснуться к губам. Вторую мою руку она удерживала на столе обеими своими.
— Два дня, — произнес я.
— Два дня.
Мы хотели сказать — хотя ни один не произнес этого вслух, — что в этих двух днях — целая жизнь.
Еда оказалась так себе. Нам было все равно. Мы смотрели в окно, съели десерт, отказались от кофе, медлили. После, осознав, что не возникло ни толики взаимного разлада, но все еще опасаясь его, я предложил не спешить и прогуляться до нашего крошечного отельчика и заглянуть наконец-то в маленький живописный бар, в котором в наши дни была кулинария. Там оказалось немноголюдно. По вечерам в понедельник здесь вообще редко выпивали. Мы устроились возле окна, выходившего на залитое лунным светом озеро.
Она пожалела, что не привезла коньки. Мне не лень дойти до Ван Спеера, взглянуть? Нет, не лень. Это она пытается вернуться вспять во времени? Или оттягивает уединение в спальне?"
"Впрочем, потом — мы прошли по краю озера и двинулись дальше прямо по льду — я вдруг задохнулся от волнения, увидев, как слегка круглится ее спина.
Она рада, что мы приехали?
— Очень.
— На льду? — уточнил я, тщательно дозируя налет шутливости.
— Все это и есть мы, сам знаешь, — сказала она, пропустив мои слова мимо ушей.
Она была права. Это и были мы. А другие мы находились в Нью-Йорке. Мы с Манфредом смотрели телевизор. Они с мужем делали...
