Автор
В Энигма-вариациях, как в старой норманнской часовне над морем, я отправляюсь на поиски отчужденности и смысла жизни. В этом романе исследуются ландшафты детства, где каждый камень может быть ключом к глубинным тайнам своего прошлого.
Смогу я после этого жить с ней?
Главный вопрос: сможет ли она?
Правда: я — смогу.
Мне легко представить себе, как сегодня вечером она придет ко мне после йоги, оставит сумку на кухне, попытается переодеться к ужину с Пламами в Бруклине. Посмотрит мне в лицо и скажет: «А ты немного обгорел, да?»
Каждый раз, спрашивая, как у меня прошел день, она игриво намекает, что я провел его с одной из своих юных студенток. Обычно я ей подыгрываю. Сегодня — не стану. Просто покидал днем мячики с Харланом.
Она выходит из кухни, останавливается по дороге в спальню, потом поворачивается ко мне.
«Знаешь, у меня, кажется, не очень хорошие новости».
Я смотрю на нее, делая все, чтобы взгляд оставался серьезным и не слишком удивленным.
«Ты хочешь сказать, про нас». Мне представляется, что «нас» — безопаснее, чем «него».
«Типа, да».
Про ланч я не пророню ни слова, однако и идиотом прикидываться не стану. «Я все знаю». «Да?»
Я беру паузу — дабы убедиться, что выбрал верное направление.
«Это серьезно?» — спрашиваю я.
Она смотрит на меня и поджимает губы, как будто никогда не рассматривала вопрос в таком ключе.
«Не знаю. Может, да. А может, и нет. Пока рано говорить. Просто решила, что ты должен знать».
Она хотела было включить свет в коридоре, но так и не двинулась с места.
«Сложно все это».
Меня в ней всегда восхищало одно: все восемь месяцев нашей совместной жизни сложные признания она делала, соблюдая вежливость.
«Знаю, — говорю я. — Для меня это тоже непросто. Ты как, не передумала идти сегодня ужинать?»
Она качает головой.
«Не за что»."
"Говорят, знаки присутствуют всегда, прямо у тебя перед глазами, но их, точно звезды в небе, невозможно сосчитать, а расшифровать и подавно. Кроме того, знаки ничем не лучше оракулов. Они говорят правду, только если не обращать на них внимания. Неделю примерно назад мы спали рядом, наши стопы соприкоснулись, потом колени, потом бедра, и, даже еще полностью не проснувшись, мы предались любви, слишком рано и слишком поспешно, и тут она сделала необычную вещь: запустила пальцы мне в волосы и принялась потирать мне череп с таким свирепым самозабвением — а мы в это время целовались, — что мы, не сдерживаясь и просто об этом не думая, кончили одновременно.
