В таинственной глубине мира прячется красивое незнакомое место, где зелень деревьев и неторопливые волноросли создают бесконечное спокойствие. Сюда призывает земля родная в шумящей телефонной трубке, словно манящий маяк среди пурги.
— Кацапы один из своих городов вообще ядерной бомбой раскатали, так что дерьмовые наши дела.
— Бомбой? Ну ты гонишь…
— Сам посмотри.
— Да нафиг, — заплетающимся языком ответил Дональд. — Давай с нами, тут сегодня такие цыпы пляшут — типа прощальная вечеринка у студентов, кто по обмену приехал, вот…
Едва закончив фразу, Дональд упал головой на стол и отключился. Француз приобнял товарища и разразился мерзким пьяным хохотом. Натуральный кабан, жирный и мерзкий. Даже во время смеха хрюкает, да еще так противно, громко и влажно.
— Ладно, пацаны, я домой, что-то нехорошо мне, — Томаш поднялся и подал руку Французу, натыкаясь на привычное дряблое рукопожатие. — И вы бы тоже топали отседова, пока еще можете.
— Да чего ты перетрухал весь? Полиция же есть, расстреляют твоих зомби, как мишени в тире, попугают нас немного по ящику и все. А потом цены на пиво поднимут и новый налог придумают.
— До завтра, — ответил Томаш. Напускная уверенность Француза его совсем не убедила.
Выйдя из клуба, он понял, что протрезвел от увиденных новостей, и ему это решительно не понравилось — столько стараний прахом. Мозгам требовался алкогольный фильтр, соприкасаться напрямую с такой реальностью они категорически отказывались, грозясь перегревом с последующим отключением.
По дороге попался круглосуточный магазин, где Томаш купил водки. Он ополовинил пол-литровую бутылку из горла и едва сдержал рвотный позыв. Постояв немного и почувствовав, как спирт обжигающим теплом расходится по телу и обухом бьет в голову, он плавно заковылял на станцию городской электрички.
Время в тряском и пропахшем куревом вагоне электричке пролетело как один миг, и вот Томаш уже на стации «Университет», неподалеку от дома. Воздух стал вязким, в атмосфере повисло напряжение, как перед грозой. Успеть бы добежать домой перед тем, как разыграется буря — никакой зонт здесь не поможет.
Путь Томаша пролегал вдоль самой широкой дорожной артерии Гданьска — Грюнвальдской Аллеи. Теплую вечернюю тишину рассекла сирена неотложки, и Томаш враз все понял. Машина неслась на всех парах со стороны Старого Города, отчаянно моргая синей мигалкой и оглушая всех вокруг пронзительным воем.
