Я глянул на номера милицейской машины — действительно, областные, своей милиции городу уже не хватает. Оперативно призвали подкрепления, только вот… а в самом Солнечногорске как? Скоро будем проезжать через него, увидим.
— А что ты вообще знаешь? — спросил я его.
— Знаю, что в городе или беспорядки, или психи разбежались, а толком ничего не сказали, — ответил сержант, вешая автомат на плечо. — И похоже, что толком и не знает у нас никто. Дали команду поддерживать порядок, пресекать попытки насилия, отбирать у граждан оружие. Всё.
Понятно. Подкрепления ввели, но нацелить их на что-то полезное не хватило ума. Я снова бросил взгляд на мужика в спецовке. Тому, судя по его виду, уже недолго оставалось. Жалко дядьку, но… уже ничего не исправишь. Он стоял, покачиваясь, вид был отрешённый. Я подошёл к нему, наклонился, шепнул на ухо: «Ты бы, друг, сел пока вон туда, на скамейку. Извини, но ты уже вот-вот… Мне неудобно тебе говорить, но… И упасть можешь». Тот не дал мне даже закончить, просто кивнул и очень спокойно сказал: «Я понял. Ты помнишь, что обещал?» Затем отошёл на скамейку, стоящую метрах в десяти, и присел на неё, продолжая удерживать намотанную на руку тряпку.
Я повернулся к милиционерам:
— Смотри на него, сержант, сейчас сам всё поймёшь. В городе эпидемия вот этого самого, завтра уже во всём мире начнётся.
— Что за эпидемия?"
"Сержант явно не владел ситуацией. Неужели его начальство настолько до сих пор было не в курсе или просто не считало необходимым информировать подчинённых? Его московские коллеги уже явно поняли, с чем имеют дело, так что недостаточную информированность прибывших к ним на подкрепление можно отнести лишь на просчёты высокого начальства.
— Сейчас сам всё увидишь, минут пять осталось, не больше. И вас касается! — Я обернулся к друзьям. — Я хочу, чтобы вы увидели всё сами, своими глазами, что нас ждёт.
— Серёг, мы же видели сегодня, — сказал Лёха.
Ага, видел он, как же. Видел труп на тротуаре, а вот то, что это на самом деле…
— А теперь и поучаствуй, — тихо сказал я ему, так, чтобы раненый не услышал.
Мужик достал из нагрудного кармана спецовки пачку «Золотой Явы», вытащил сигарету, но никак не мог прикурить трясущимися руками. После того, как он впустую крутанул колесико несколько раз, я подошёл к нему, взял у него из рук маленькую прозрачную зажигалку, щёлкнул, поднёс огонёк к сигарете. Тот затянулся, кивнул, сказал: «Спасибо». Я вернул ему зажигалку, подумав при этом отрешённо, что и зажигалок нам тоже не мешало бы запасти, и отошёл к выстроившимся почти что в шеренгу людям. Все молчали, молчал и сидящий на скамейке мужик, глядящий куда-то в небо. Он даже не докурил сигарету, не успел.