Автор
На улицах появились первые грязные лужи, разлившись по тротуарам от бордюра до бордюра и вынуждающие прохожих искать новые пути. Но весна наконец пришла, с её легким, свежим духом, ощущением перемен и обновлений. Хотя люди устали от прохладной зимы, они ждали тепла и новой жизни. Этот день был особенным — последним в серии неспешных дней....
Похоже, «Эпоха мёртвых. Начало» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Что он сделал? Что они ему сделали, сволочи такой? Это он у Дегтярёва в кабинете стрелял? „Хвосты“ подчищает? Я тебе постреляю, гнида…»
Я быстро и тихо дошёл до пролома, держа ружьё на уровне глаз, заглянул внутрь. Оверчук уже свернул за угол. Он шёл быстро, почти бежал. Стараясь не шуметь, я рванул следом, чувствуя, как бешенство охватывает меня, такое, что волосы зашевелились, а челюсти сжались до судороги.
«Убью, сволочь!» — чётко оформилась мысль.
Выглянул за угол и понял, что отстаю — безопасник наддал и уже подходил к флигелю проходной.
И тогда я его окликнул. До Оверчука было метров шесть, не больше, он был ко мне спиной. Прицелился ему в затылок, выбрал свободный ход спускового крючка и окликнул:
— Андрей Васильевич!
Мой голос отразился эхом в пустом дворе. Оверчук обернулся, одновременно поднимая пистолет. Всё равно не успеешь.
— Вот тебе, сука… — прошептал я.
Передёрнул цевьё, достал из кармана ещё один патрон с картечью, затолкал снизу в магазин. Огляделся вокруг — никого. От обезглавленного тела растекалась лужа крови.
— Серёжа! — окликнули меня сверху.
Точнее, шеф окликнул. Я его голос никогда не спутаю ни с чьим другим. Я поднял глаза. Дегтярёв стоял в окне кабинета Биллитона, вполне живой.
— Владимир Сергеевич, как вы? — спросил я.
— Серёжа, нормально. А ты всё правильно сделал, я всё видел. Он был мерзавцем. — Он потёр ладонью лицо, я увидел бинт на руке. — А мы опоздали объявить тревогу. Трусость — страшный порок, Серёжа. Я сейчас успел позвонить военным, Кириллу Гордееву и объявить о биологической угрозе.
