Особенно ему досаждал тот жгучий порез в боку, куда Муртаг пырнул его мечом. Занимаясь самоисцелением, он поглядывал на Муртага.
Муртаг залечил рану у себя в животе, а затем — сломанное крыло Торна и другие повреждения, нанесенные его дракону. Насуада все это время оставалась рядом Муртага, не снимая с его плеча руку. Эрагон заметил, что Муртагу каким-то образом удалось вытащить из тронного зала свой меч Заррок.
Затем Эрагон наконец повернулся к Эльве. Девочка, похоже, сильно страдала от боли, но крови на ней он не заметил и спросил:
— Ты не ранена?
Эльва нахмурилась и покачала головой.
— Нет, но очень многие из них ранены. — И она указала на людей, спешивших покинуть цитадель.
— Угу. — Эрагон снова посмотрел на Муртага. Тот о чем-то разговаривал с Насуадой, которая все больше хмурилась. Затем Муртаг протянул руку, схватил ее за ворот рубахи и дернул с такой силой, что порвал ткань.
Эрагон уже наполовину выхватил из ножен меч, собираясь защитить Насуаду, но тут увидел, что вся верхняя часть ее тела покрыта жуткими воспаленными ранами. У Эрагона перехватило дыхание — уж больно эти раны были похожи на те, что «украшали» спину Арьи, когда они с Муртагом вытаскивали ее из тюрьмы в Гилиде.
Насуада кивнула, словно в знак согласия, и опустила голову. А Муртаг снова заговорил на древнем языке, прикладывая ладони к разным частям тела Насуады. Прикосновения его были нежны, даже робки, а написанное на ее лице облегчение свидетельствовало о том, от какой боли он в эти минуты избавлял ее.
Эрагон смотрел на них еще с минуту, а потом его вдруг охватила такая буря самых разнообразных чувств, что колени под ним подогнулись, и он устало присел на правую лапу Сапфирины. Дракониха ласково уткнулась мордой ему в плечо. Эрагон прислонился к ней, и она сказала:
«Нам все-таки это удалось!»
«Да, удалось», — откликнулся Эрагон, сам себе не веря.
Он чувствовал, что Сапфира думает о Шрюкне, о его смерти. Как бы ни был опасен Шрюкн, она все-таки оплакивала его уход — ведь он был одним из последних представителей ее расы.
Эрагон чувствовал себя необычайно легким, почти воздушным, словно мог бы сейчас запросто проплыть сам над поверхностью земли… Он даже на всякий случай вцепился в чешую Сапфиры:
«Что же теперь?..»"
"«А теперь мы все построим заново, — услышал он голос Глаэдра, и в этом голосе звучала смесь удовлетворения, горя и усталости. — Ты выполнил свой долг, Эрагон. Ты отлично со всем справился. Никто другой не посмел бы вот так пойти в атаку на Гальбаторикса, не решился бы на мысленный поединок с ним».
«Я не стремился к мысленному поединку с ним, я просто хотел, чтобы он понял», — устало возразил Эрагон, но если Глаэдр его и услышал, то предпочел не отвечать.