В письме было и еще несколько строк, но Арья так и не написала, когда сможет и сможет ли вообще вернуться в западную часть Алагейзии. Эрагон очень обрадовался ее письму и был благодарен ей за внимание, но все же страшно жалел, что она не дождалась его возвращения. После ее отъезда в его душе словно возникла брешь, и хотя он довольно много времени проводил с Рораном и Катриной, а также с Насуадой, эта болезненная пустота никак не заполнялась. И в совокупности с непреходящим ощущением того, что они с Сапфирой попросту тратят время зря, создавала у него ощущение собственной ненужности. Эрагону часто казалось, что он воспринимает себя как бы со стороны, точно чужой человек. Он понимал причину возникновения подобных ощущений, но не мог придумать для себя никакого иного лекарства, кроме времени."
"По дороге в Урубаен Эрагону пришло в голову, что он мог бы, воспользовавшись древним языком, а точнее, именем всех имен, попытаться удалить из души Эльвы последние следы своего неудачного «благословения», которое в итоге оказалось для нее проклятием. Эльва теперь постоянно жила во дворце Насуады, в собственных покоях. Эрагон пришел к ней, изложил свою идею и спросил, чего бы хотела она сама.
Как ни странно, Эльва не проявила особой радости. Она нахмурилась и молча уставилась в пол. И в такой позе, бледная, мрачная и безмолвная, просидела, наверное, с час. А Эрагон покорно сидел рядом с нею и ждал.
Затем Эльва наконец подняла на него глаза и честно призналась:
— Не надо. Лучше я останусь такой, какая я есть. Спасибо, что спросил, но не надо. Мой дар — или проклятие — стал слишком существенной частью моего «я», чтобы можно было с легкостью от него отказаться. Без способности чувствовать чужую боль я стала бы просто никому не нужным внебрачным ребенком, помехой, никчемным существом, удовлетворяющим разве что любопытство тех, кто согласится держать меня при себе, тех, кто меня mepnuт. Со своими способностями я, конечно, все равно никому особенно не нужна, но все же иногда могу быть очень даже полезной. И потом, я обладаю определенной силой, которой боятся другие, а значит, смогу сама распоряжаться собственной судьбой, тогда как большинство девушек и женщин не могут себе этого позволить. — Эльва обвела рукой свою красиво убранную комнату. — Здесь я могу жить совершенно спокойно, мне здесь удобно, мне здесь не страшно, и одновременно я могу приносить пользу, помогая Насуаде. А если ты отнимешь у меня мои способности, что же у меня останется? И что я тогда буду делать? Кем тогда буду? Нет. Лучше я останусь такой, какая я есть, и буду нести тяготы своего дара по собственной доброй воле.