После этого разговора Эрагон не бросился сразу советоваться с Сапфирой, а некоторое время задумчиво бродил по улицам Илирии, не обращая внимания на поклоны и приветственные крики встречных. Ему было не по себе и от этого предложения Насуады, и от того образа жизни, который он сейчас вел. Они с Сапфирой слишком давно бездействуют! Пришла пора перемен, и больше ждать невозможно. Им надо решить, чем они намерены заниматься дальше, и любой выбор, безусловно, повлияет и на всю последующую их жизнь.
Размышлял Эрагон, наверное, несколько часов — в основном рассматривая свои обязательства перед близкими ему людьми. День уже клонился к вечеру, когда он наконец повернул назад. А придя домой, не говоря ни слова, взобрался к Сапфире на спину, и она, ни о чем его не спрашивая, тут же взлетела ввысь.
Она покружила высоко над Илирией — достаточно высоко, чтобы Эрагон мог видеть на сотни миль окрест. И пока она кружила там, Эрагон мысленно поделился с нею своими тревогами.
Сапфира разделяла многие его опасения, но ее не так сильно, как Эрагона, тревожила их связь с другими и ответственность перед ними. Самым важным для нее было защитить будущих драконов и Элдунари. Впрочем, это было в равной степени важно и для Эрагона, однако он, в отличие от Сапфиры, понимал, что они не могут игнорировать те последствия — как политические, так и личные, — которые будут связаны со сделанным ими выбором. Но сделать этот выбор он так и не мог.
Наконец Сапфира, нырнув вниз, поскольку восходящий поток воздуха под нею несколько ослаб, сказал ему: «По-моему, мы должны делать то же, что и всегда. И как это было всегда». И, больше ничего не прибавив, она развернулась и стала молча спускаться в город.
Эрагон оценил ее молчание. Это решение прежде всего должен был принять он сам, а потому ему пришлось все это обдумать самостоятельно.
Когда они приземлились во дворе замка, Сапфира ласково коснулась его своей мордой и сказала:
«Если тебе нужно будет поговорить, я буду здесь».
Он улыбнулся, погладил ее по шее и медленно, опустив голову, пошел к себе.
…В ту ночь, когда прибывающая луна только-только выглянула из-за края утеса, нависавшего над Илирией, Эрагон сидел на кровати, опершись о спинку, и читал книгу о том, как делали седла первые Всадники. Вдруг боковым зрением он заметил какое-то почти неуловимое движение — точно шевельнулась занавеска.
Он тут же вскочил и выхватил из ножен Брисингр.
Окно было открыто, и на подоконнике он вдруг увидел крошечный трехмачтовый корабль, сплетенный из стебельков травы. Он улыбнулся, сунул меч в ножны и протянул руку. Кораблик тут же послушно поплыл к нему через комнату и аккуратно приземлился ему на ладонь, чуть завалившись набок.