«Клятвы нарушены! Души загублены! Драконьи яйца разбиты вдребезги! Повсюду кровь, кровь! Убийцы!»
Эрагон лихорадочно пытался сообразить, как утихомирить разбушевавшуюся Сапфиру, опасливо поглядывая на её хвост. Когда хвост снова промелькнул в опасной близости от него, он, прижавшись к боку драконихи, ухватился за один из острых выступов у неё на спине и вскочил в ту самую ямку у основания драконьей шеи, где никаких шипов не было. Обхватив её руками, он мысленно молил и приказывал:
«Довольно, Сапфира! Довольно! Успокойся! — Вдрут её гнев сразу улёгся. Эрагон ласково погладил дракониху по чешуйчатой шкуре, приговаривая: — Все будет хорошо, Сапфира, вот увидишь».
Она присела, взмахнула крыльями и взвилась в воздух.
Эрагон пронзительно вскрикнул, увидев, что они уже поднялись над вершинами деревьев и земля осталась далеко внизу. Восходящий поток воздуха подхватил их и завертел с такой силой, что перехватывало дыхание. Сапфира, не обращая ни малейшего внимания на своего перепуганного седока, летела в сторону Спайна. Внизу мелькнула ферма и река Анора. Желудок Эрагона судорожно содрогнулся. Он изо всех сил обнял Сапфиру за шею, все своё внимание сосредоточив на синих чешуях, что торчали прямо у него под носом, и с трудом сдерживая тошноту, а дракониха все набирала и набирала высоту. И только когда полет её наконец выровнялся, Эра-гон осмелился чуточку оглядеться.
Здесь было так холодно, что у него даже ресницы заиндевели. До гор они добрались куда быстрее, чем он способен был себе вообразить. С высоты горные вершины выглядели в точности как острые зубы хищного зверя, ждущего любой возможности, чтобы до костей обглодать свою жертву. Когда Сапфиру неожиданно качнуло порывом ветра, Эрагон чуть не свалился с неё и с отвращением вытер губы, чувствуя на них жгучий привкус жёлчи.
Прижавшись щекой к колючей шее драконихи, он молил:
«Давай полетим назад, Сапфира! Те чужаки в чёрном вот-вот на ферму заявятся. Нам необходимо предупредить Гэрроу! Поворачивай!»
Но она не отвечала, и при каждой попытке мысленно связаться с нею Эрагон тут же наталкивался на непреодолимую стену чудовищного страха и гнева. Тщетно пытался он сокрушить те доспехи, под которые она спрятала от него свою душу. Слушать его Сапфира не желала.
Вскоре их уже со всех сторон окружали убелённые снегами вершины гор, и монотонность этого белого безмолвия нарушали лишь острые скалы да гранитные утёсы. Синие ледники сползали по склонам, точно замёрзшие реки. Далеко внизу были видны длинные и узкие горные долины и бездонные пропасти. Порой под ними слышался тревожный писк перепутанных птиц, а потом Эрагон увидел целое стадо мохнатых горных коз, вспугнутых Сапфирой и легко прыгавших с уступа на уступ.