Он верил, но все равно пошел с ними, потому что побоялся оставаться один, - испугался своих мыслей, нет, не своих мыслей, а той невероятной догадки, которая только промелькнула в его голове и тут же пропала, но он знал, он был уверен, что она еще вернется к нему… - и они голой гурьбой завалились в туалет, и по очереди выписались в унитаз, и смеялись при этом как дети, хватаясь за животы и чуть не падая, потому что у Иринки журчало, а у Катьки свиристело, а у Виктора вообще разбрызгивалось в стороны, потому что где-то на выходе слиплось, и им потом пришлось обмывать не только писки, но и ноги целиком.
А когда вернулись и отсмеялись, Катька таки все с ним перепопробовала, - и так, и сяк, и в постели, и в кресле, и на полу, а Ирка давала им советы, и тут же сама подставлялась показать, а у Катьки почти все получалось, но получалось совсем не так, иногда хуже, а иногда даже лучше и удобнее, и Виктор не скрывал ничего перед ними, и они тоже, и Катька ужасно гордилась, если что-то у нее получалось лучше, но все равно смотрела на свою любимую учительницу благодарными ученическими глазками.
А когда субботний рассвет совсем высветлил снаружи оконные шторы, они, наконец, дошли до того состояния, которое должно было завершить их безумную ночь, и пролились друг в друга всем тем, что за нее накопили, и каждому досталось от двух других столько, что они не верили своим ртам и влагалищам, что такое обилие вообще возможно.
А потом повалились счастливые и насыщенные, повалились кто как, и даже не пошли обмываться, а сразу уснули как под наркозом, а через несколько часов почти так же одновременно проснулись и чуть не ухохатывались от удивления, высвобождаясь из невообразимого сплетения своих тел и отростков.
А помывшись, жадно ели и пили все, что попалось им в холодильнике, с веселыми приколами обсуждали острые моменты минувшей ночи, пока Ирка не сказала Катьке, почему бы той не придти и на субботнюю ночь, ведь Витька приедет не раньше воскресного полдня, и они тоже свободны, и отоспаться все успеют, а Катька бросилась с ногами на ее колени и стала обцеловывать ее жирные от рыбной консервы губы и говорить, что да, конечно, вот только сходит оборвать провода, а потом съездит на междугородку и позвонит в санаторий маме, а также в Сумы, - сделать Витьку виноватым, чтобы потом легко доказать ему, что она вообще еще целка.
И стала быстро собираться, будто боясь, что этот противный Иринкин муж вдруг что-нибудь передумает и отменит еще одну, может быть преддолгоразлучную медовую ночь такого желанного разврата. А уже перед самым выходом знакомым Виктору жестом приподняла высоко задок своего платья и кокетливо пошевелила попкой, словно обещая отдать ее им на съедение.