Он увидел, как она вставила что-то вроде толстого шпателя в щель между крышкой стола и верхним его ящиком и, собрав остатки сил, рванула вверх, срывая замок, - ящик выскочил, а шпатель отлетел в сторону и упал на пол. Потянула обе руки внутрь ящика, долго пыталась там что-то взять, наконец у нее это получилось, и она сразу резко повернулась и села спиной к столу с расставленными, словно палки, ногами. В ее вытянутых вперед руках оказался какой-то черный предмет. Виктор не сразу сообразил, что это было, первым сообразил бугай, - он вдруг испуганно поднял руки и умоляюще залепетал:
- Не надо! Не делай этого! Не делай!!!
Но она уже нажала пальцами обеих рук на курок.
Выстрела не последовало, только тихо, вхолостую, клацнул боек…
Бугай вскочил и бросился к ней, неуклюже перебирая коленями по полу. А она будто и не видела этого, - спокойно и невозмутимо, хотя и с большим усилием, но так, будто делала это не в первый раз, передернула правой рукой затвор, и, пока он поднимался с колен, чтобы броситься на нее, нажала снова…
Гром выстрела заложил Виктору уши. Он увидел огонь, вырвавшийся из черного дула, и разорвавшийся затылок на квадратной голове, брызжущий на голую спину кровью и ошметками розового мяса. Простреленная голова упала прямо между ног его дочери. А она даже не сдвинулась, - так и застыла с протянутыми вперед руками и закрытыми глазами. Наступила такая тишина, что Виктор услышал собственное дыхание. А потом вдруг что-то зажурчало и Светка с удивлением открыла глаза и опустила взгляд на свою промежность, откуда потек обильный ручей, устремившийся прямо под упавшую голову…
Потом подняла глаза к отцу и сказала:
- Папочка. Видишь, я его убила.
И осторожно положила пистолет рядом с собою на пол, предварительно - будто автоматически - поставив его на предохранитель.
Она просидела так несколько долгих минут, закинув голову, закрыв глаза и не двигаясь. И Виктор молчал, не смея нарушить ее покой.
Потом повернула лицо в сторону отца и открыла глаза. Встретившись с его взглядом, улыбнулась краешками век, тихо и спокойно сказала:
- Сейчас я встану, папочка.
Встать она смогла только на четвереньки, но даже а таком положении ей было трудно передвигаться из-за слабости в мышцах и крупной дрожи в конечностях. Она подползла сначала к скамейке, где лежали брюки, и вытащила из кармана две или три связки ключей. Потом поползла к отцу, на кулачках, с зажатыми в ладонях ключами. С трудом встала, опираясь на него животом и грудью, долго не могла попасть ключом в скважину замка наручников. А когда у нее все получилось и у Виктора освободилась правая рука, так и опустилась на него верхом, совсем обессиленная.