Даже глаже, чем у Ирки.
- Я Ирку к этой женщине несколько раз пыталась отвести. А она смеется: я что, блядь что ли? Ой, извини… вырвалось… - она на самом деле смутилась. - Нехорошее слово… ой, какое нехорошее… злое и обидное.
С минуту отмолчалась о чем-то своем горьком и затем продолжила:
- Увидишь, после сегодняшней ночи Ирка станет больше следить за собой и за этим местом… Вот увидишь… Она слишком к тебе привыкла, многого в себе не замечает…
- Да она и так очень аккуратная. Мне нравится.
- Аккуратная, но не очень ухоженная.
Времени ей жалко. А это место женщина должна особенно лелеять… всю свою душу в него вкладывать… Любить, уважать… Святое оно… Отсюда реализуется в мир самое сокровенное чудо - человеческое дитя. Новая человеческая душа… Я все недоумеваю, как нужно презирать самих себя, чтобы называть это место срамным… Знаешь, как ее называют по науке? Официально, в учебниках? Срамные губы. В дословном переводе с латинского. Это какими придурками надо было быть ученым, чтобы так их назвать, не понимаю… ладно уж лживые попы, у них свои причины… но ученые?
- С Вашего этого места картины можно рисовать…
Засмеялась:
- Этого места… А как вы с Ириной это место называете?.
. ну, в моменты особенной нежности, страсти…
- Когда как. Разное придумываем…
- Стыдно говорить?
- Да.
Они говорили тихо, но он различал каждое слово со всеми интонациями. Это самое место находилось сейчас в двадцати сантиметрах от его глаз, и он на самом деле любовался его таинственной красотой и изяществом. Лица ее он не видел, оно было там, впереди, за гладким овалом живота и выглядывающими из-за него конусами сосков.
Красавица писаная… Такая вот, оказывается, ее девочка… И у Иринки такая же красуня, и пусть этот Дима полюбуется, если умеет любоваться, и если Иринка тоже так ее покажет, как ему мама…
Покажет. Уже показала. И заманила уже.
А они все-таки у них немного разные. Отличаются.
Он сказал ей об этом.
- Да. У нее - царица.
- Тогда у Вас королева.
- Ты понимаешь разницу?
- У нее она властная. А у Вас нет.
Мне так кажется. И почти совсем закрытая. И стебель вот этот у Вас длиннее. Словно страж, охраняющий сокровище…
- Витя… Ты бы… сумел говорить мне… ""ты""? Не вообще, а… сейчас…
- Да. Я попробую. Наверное, смогу.
Великолепие амфорных рельефов и очертаний ее промежности казалось ему завершенным произведением искусства. Он так ей и сказал. А она ничего не ответила, только чуть вздрогнула стеблем. И тот слегка приподнялся, словно заволновался чужим притязанием.