В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Вытащил ствол из влагалища, отчего она на мгновение сомлела и съежилась всем телом, и поднес ей ко рту. Хотел вытереть, но она сказала - не надо… и вытянулась открытыми губами навстречу.
Она старалась втянуть головку как можно глубже, удерживая его за ягодицы, чтобы он не отстранялся, когда она вдавливала ее себе в зев, глубже, глубже и смотрела при этом ему в глаза… У него начались позывы спустить, но она, почувствовав это, сразу освободилась и сказала:
- Нет, подожди… сейчас.
Озорно-шутливо оттолкнула его, потянулась к тумбочке, открыла ящик и взяла коробочку с кремом.
- Сюда его давай. Приведем в порядок.
Он подставился ей, и она обильно смазала кремом головку, крайнюю плоть и дальше… Потом подтянула к себе подушку, подложила ее себе под попку, подняла и сильно расставила ноги, широко обнажив всю промежность:
- Зайди… в попку…
- Нет, что ты… тебе же будет больно…
- Пожалуйста… я прошу… ну пожалуйста…
- Я одену презерватив…
- Нет, я не хочу… так, так зайди…
Ему не хотелось делать ей больно… Но хотелось войти.
- Витенька, родной, сделай это… Закрой… я не хочу, чтобы там оставался его член… Я твой хочу…
И он начал вставлять… Сфинктер был плотно сжат и не пускал головку даже до половины…
- Не жалей, не жалей ее, сучку, дави, слышишь, дави!
Он вдавил сильнее, удерживая за талию, ее лицо исказилась от боли, но она продолжала твердить:
- Дави, Витя, дави!
И он загнал его внутрь, сразу по самый корень, где не было смазано, и когда он пошел назад, сфинктер стал вытягиваться за ним.
Иринка откинула голову на простыню, чтобы он не видел гримасы боли, и не умолкала:
- Не держи так, долби… сильнее, сильнее…
И он начал долбить. Так, что пришлось придерживать, чтобы она не слетела с подушки.
Он направлял удары вверх и смотрел, как от каждого толчка бугорком приподнимался ее живот, то прямо по центру, между пупком и лоном, то чуть левее, то чуть правее, там, куда он направлял толчки. Потом живот вдруг перестал подскакивать, напрягся как доска и она приподнялась на локтях, чтобы еще сильнее его напрягать и чтобы видеть, что там происходит в ее промежности.
