Автор
В неприступной баре диваны наполовину заполнены аристократами. Алкоголь течет рекой, смех и шум раздражает посетителей. Михаил вставляет глотку виски: "Где же наш герой Артём Истомин? Кто-то его зовёт?" - так начинается ночная история загадочной неурядицы.
Вкус его поцелуя горький, под стать кофе, что я сварила.
— Хочу сладкого, — прошу.
Артём берет голубику с тарелки и угощает меня. Следом малину, клубнику. Ягоды сладким соком растекаются на языке. На мне лишь развратные стринги и вчерашняя белая рубашка. Сквозь халат прекрасно ощущается твердость мужского паха. Артём целует шею и кормит меня прямо с руки. Происходящее необычно, но невероятно сексуально.
Мы словно оттягиваем момент слияния, чтобы подразнить друг друга. За семь дней Истомин немного спустил пар и не набрасывается в горячке. Иногда проскальзывает даже нежность.
Ласки чувствительных точек с каждой секундой усиливают вожделение. Артём безумное творит с моими сосками, ощутимо оттягивает, грубо сжимает полушария, слегка шлепает. Теперь, когда я возбуждена, это дико нравится. Не вижу причин скрывать чувства, ярко реагирую стонами и вздохами. Он пальцами зачерпывает немного топпинга для блинчиков, и я на кураже жадно облизываю его руку.
— Течешь уже?
Киваю.
— Отсосать у меня хочешь?
— Да-а.
Он откидывается на спинку дивана, и я устраиваюсь у его ног. Так удобнее делать минет. И смотреть Артёму в глаза. Хочу, чтобы он разглядывал меня в процессе. Хочу, чтобы любовался."
"Почувствовав себя прирожденной искусительницей и знатной разводилой богатых мужиков, я уговариваю Артёма прыгнуть с тарзанки. Мне так понравилось спускаться на зиплайне, что захотелось еще более острых впечатлений для нас обоих. Пусть этот отпуск станет незабываемым!
Артём прыгает первым. Я всячески подкалываю и беру на слабо, пока его упаковывают. Что такого? Это ведь безопасно! Но, когда подхожу к обрыву сама, чувствую тошноту и волнение.
— Галя, можешь отказаться, — предлагает Артём. — Всё окей.
Качаю головой и прыгаю. Через мгновение открываю глаза, смотрю вниз и... захожусь в диком, отчаянном крике!
После того как меня поднимают, трясет целый час.
Всё вроде бы в порядке, но я плачу и не могу успокоиться. Соленая вода потоком по лицу, губы дрожат — у меня истерика, как в детстве, словно мама отчитала.
Такой ужас испытываю! Прыжок становится спусковым механизмом. Навалилось все враз, не получается прийти в себя.
Артём отпаивает горячим безалкогольным глинтвейном, пока я кутаюсь в плед и рыдаю взахлеб, прикрывая рот салфеткой.
— Я редко, очень редко плачу, — клянусь Истомину всем сердцем. — Прости меня.
— Будем знать, что ты трусиха.
— Ты сам бледный сидишь! — упрекаю я. — Посмотри в зеркало! Был бы женщиной, сам бы разревелся.
