Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
— Правда? — я спрашиваю прямо, мои брови поднимаются в удивлении.
Он секунду смотрит на меня сверху вниз, его глаза проводят взглядом к моим губам и обратно. От этого внезапного жеста мне становится не по себе, но совершенно в другом смысле.
— Нет, — вздохнул он, сарказм полностью исчез из его тона, а лицо приобрело смягченное выражение. — Нет, я бы не стал.
— Ну, тогда ладно, — говорю я, пожимая плечами. — Итак, можем ли мы забыть о проблеме, которую ты имеешь со мной? Я никуда не собираюсь уходить, Сэйнт, так что лучше бы нам найти способ работать бок о бок друг с другом, раз уж мы будем проводить большую часть времени вместе.
Magnus Princeps работает рядом с епископами в нашей общине, уделяя основное внимание изучению Слова и используя своё время для того, чтобы посвятить его обществу, занимаясь волонтерской деятельностью или преподавая студенческие курсы, пока не пройдет испытание, определяющее постоянное место назначенных должностных лиц, занимая официальный ранг в церкви.
Сэйнт занимает место рядом со мной на кушетке, опираясь локтями на кровать позади нас. Парень вздыхает и смотрит в сторону ванной, выпрямляя ноги и поправляя брюки.
— Думаю, ты права, — говорит он. — Впереди много волонтёрской работы. Много времени вместе.
Он смотрит в пол, пожёвывает уголок нижней губы, представляя себе это, а затем поворачивается ко мне лицом.
— Я знаю, что моя семья никогда не скажет этого, поэтому я скажу от их имени, — начинает он, пока мои нервы угрожают взять верх надо мной.
Я закатываю глаза.
— Но?
Его лицо хмурится.
— Но что? И всё. Я поздравляю тебя с очень впечатляющей работой. Тут не обойтись без этого. Ты — сила. Значит, ничего не остается делать, как заключить альянс, верно?
— В чем подвох? — спрашиваю я, всё ещё с подозрением относясь к его переменам в поведении.
Он поднимает руки.
— Никакого подвоха, клянусь, — затем улыбается искренней улыбкой, которая переходит в серьезное выражение лица, когда он кивает. — Моей семье пора смириться с неизбежным и развиваться в ногу со временем. Я рад за тебя, Брай.
Он никогда раньше не называл меня Брай. Только бормотал слова бородавка, вредитель или вечное пятно осуждения. Я даже не была уверена, что он действительно знал моё имя в начальной школе.
