Хватаюсь за край её белой рубашки, застегнутой на все пуговицы, разрывая её, прежде чем стянуть лифчик и выставить её грудь на обозрение окружающей нас природе.
— Ты маленькая грязная шлюха, — говорю я, сжимая сочную, упругую грудь в ладони, прежде чем шлепнуть по ней сбоку.
Хватаю сзади за шею и снова опускаю её переднюю половину обратно в грязь, используя другую руку, чтобы освободиться от штанов.
— Скажи мне, что ты моя шлюха, Брайони, — говорю я, сжимая свой член в руке и постанывая при виде ее круглой бледной задницы, открытой и готовой передо мной. Предэякулят сочится с моей головки, и я сжимаю челюсти в предвкушении тепла, в которое собираюсь погрузиться.
— Я твоя шлюха, — шепчет она, прижимаясь щекой к земле.
— Громче, — требую я, водя членом вверх-вниз по её клитору, поигрывая набухшим головкой члена. — Прокричи это своим слабым горлышком.
Её киска сокращается, требуя внимания.
— Я твоя шлюха! — кричит она от возбуждения. — Пожалуйста… просто…
Я вхожу в неё только наполовину, заполняя мощным толчком. Она кричит в лесную подстилку, её запястья натягивают ремень. Обхватывая его ладонью, я использую его как якорь, чтобы выйти из неё, а затем снова войти глубже."
"Мой рот приоткрывается, когда я погружаюсь глубоко, пока мои яйца не упираются вплотную к ней сзади, и начинаю терять контроль от того, как сильно меня сжимает её киска, чувствуя головокружение и ебаную кашу из эмоций, которые я не готов пока осознавать.
Я трахаю её лицом в грязь, как и намеревался. В этом лесу, при дневном свете, как ебаное животное. Трахаю её до тех пор, пока она не вытянет худшее из меня, мерзкое, тревожное унижение и неуважение, которые я считаю необходимым применить, чтобы уничтожить последнюю частичку чего-то хорошего в ее маленьком чистом сердце.
Мне хочется заставить её плакать. Хочется, чтобы она почувствовала всё сразу и утонула в потоке эмоций. Хочется, чтобы это захлестнуло её, пока она не сломается. Я хочу задушить ту жизнь, которую она знала, и вдохнуть в неё совершенно новую. Хочу спасти её душу, полностью уничтожив её.
— Ах… я сейчас…
Я быстро выхожу, не доставляя ей удовольствия оргазма прямо сейчас. Я ещё не закончил пачкать её.
Раздвигая ее обеими руками, я снова плюю на её тугую маленькую попку, распределяя жидкость по мягкой белой плоти её великолепных изгибов, прежде чем прижать большой палец к отверстию.
— Нет, пожалуйста… — она напрягается.
Я знаю, она боится пробовать. Боится делать грязные вещи, о которых они не говорят. Но Брайони лучше всего справляется, если я подталкиваю ее к тем вещам, которые, как мне известно, в глубине души она хочет попробовать, удовольствиям, которых она ещё даже не понимает.