С теми, кого он обхаживает. С теми, кому нужны дополнительные уроки, чтобы принять и осознать то, что он определяет как Святой Дух.
Он поймал меня в ловушку. Я был молод и наивен. Идеальный сломленный мальчик, которого некому было назвать родным, который искал поддержки в лице отца в своей жизни. Он убедил меня, что все, что мы делали за дверями церкви, было только для моего блага. Для моего спасения.
Но я всегда чувствовал, что это неправильно, и просьбы прекратить это только еще больше подстегивали его. Я научился молчать и смиряться с устоями мира, пока наконец не наступил день, когда я сломался.
— Мы рождаемся во грехе, — говорил он мне. — Отдай себя Христу, чтобы очиститься от этих проступков, и тогда, возможно, у тебя появится шанс на истинное искупление.
Единственное искупление, которое я искал сейчас, — это прострелить ему череп, заставив его задохнуться и блевать от собственного отрезанного члена.
Он лишил меня спокойствия. Моей кротости. Он владел ею в нежных ласках, которые дарил. Слово «любовь» обрело новый смысл. Мне нравится, как ты принимаешь своего Господа. Я люблю твое красивое лицо, покрытое Святым Духом. Я люблю тебя, сын, мое дитя Божье, подаренное мне."
"Слово, которого я так жаждал, будучи маленьким заблудшим мальчиком, теперь навсегда запятнано. Выгравировано в моем существе как грязное, мерзкое… неправильное.
Я больше не хотел, чтобы меня любили. Я хотел, чтобы меня ненавидели.
Время шло, и ложь о том, что Брайони все еще ищет своих родителей в Африке, скоро рассыплется. Они будут искать ее. Аластор будет искать меня. Мне нужно было больше информации о том, что происходило в городе после нашего небольшого исчезновения. К счастью для меня, глаза и уши уединенного ночного клуба хранят все это.
— Где мы? — спрашивает она с пассажирского сиденья затемненной Audi, ее глаза сморщились в уголках, когда она смотрит вокруг меня, сканируя грязный экстерьер кирпичного здания.
Я не отвечаю ей, выходя из машины и подходя к ней, чтобы открыть дверь.
— Зачем я это надела? — спрашивает она, одергивая облегающее черное мини-платье из змеиной кожи и поглядывая на свои четырехдюймовые каблуки, уже порядком надоевшие мне своими вопросами.
Неужели она еще не научилась мне доверять?
Я поправляю платье, следя за тем, чтобы ее декольте располагалось именно там, где нужно, чтобы она была впору, и тут замечаю, что ожерелье с распятием снова висит у нее на шее, между пухлыми грудями. Она замечает мой взгляд и быстро зажимает его между пальцами, ее нервные глаза изучают меня, гадая, что я буду делать.
Я сниму его с твоей шеи позже, дорогая, не волнуйся.
Мы идем по аллее, где я нахожу старую стальную дверь в клуб. Она обхватывает себя руками, разглядывая кожаное пальто на мне, борясь с ночной прохладой.