Автор
Болезнь обнаружилась неожиданно — как червяк, прорвавшийся из-под кожной пленки. Каждый жест разума казался виртуозным манипулятором ситуации, пока шишечка не превратилась в гигантскую мазню, вызывающую бешеную чесотку. Все планы лета рушатся под ноги — в этот момент жизнь захлебывается изнурительной болезнью и невероятным трепанием....
– За что? – продолжала биться в рыданиях невротичка. – За что погубили душу? Доченька, любимая, не вернуть тебя, никогда, никогда. У всех матерей детки выросли да радуют, мне – одни могилки!
– Ксюша жива и здорова, – попыталась я вразумить бабу.
– Говорила ей, – завелась женщина на другую тему, – плюнь на него, найди другого. Так нет, твердила как оглашенная: люблю Игоря, люблю Игоря! И вот результат! Умирает во цвете лет. Нет, я это так не оставлю. В суд подам, пусть Павловским за все воздается – и за Лику, и за Ксюшу.
Баба принялась колотиться лбом о пластиковую столешницу. Под равномерный стук я принялась заметать рассыпанный кофе. Тетка внезапно прекратила биться и абсолютно спокойным голосом сказала:
– На бумажку собери да в банку ссыпь. Его еще выпить можно. Пол-то вымыт, а ""Пеле"" – сто рублей банка.
Если ей охота пить грязный кофе, пожалуйста! Я послушно ссыпала коричневый порошок в жестянку и решила заварить себе чай, благо глаз на ткнулся на пакетики ""Липтона"".
– Налейте и мне кофейку, успокоиться надо! Глядя, как в чашке всплывают наверх мельчайшие соринки и крошки, я сказала:
– Не следует так расстраиваться. Ксюша вполне хорошо себя чувствует, скоро домой придет.
Женщина отхлебнула жидкость, насыпала четыре ложки сахарного песка и агрессивно поинтересовалась:
– У самой-то дети есть?
– Двое.
– Неужели тогда не понимаешь? Доченька моя, ласточка сизокрылая!"
"Истеричка снова принялась распускать сопли.
Странно, что при такой патологической чадолюбивости она совершенно не интересуется, где находится внучка. Женщина опять впала в полубезумное состояние. Она вцепилась пальцами в довольно аккуратно причесанные волосы и стала дергать пряди. Глаза начали стекленеть. Этак она себя до обморока доведет. Стало ясно, что сама по себе крикунья не остановится, следовало принять меры.
Налив стакан холодной воды, я подошла к бесноватой и опустошила емкость ей на темечко.
– С ума сошла? Я же простужусь!
– При такой жаре? Пойдите в ванную умойтесь, а мне пора.
– Погоди, погоди, – засуетилась женщина, –
Не уходи, у меня сердце разболелось, вдруг приступ случится!
Я понимающе вздохнула. Знаю, жила с такой рядом.
Мама моего второго мужа, Наталья Михайлова на, первое время просто ставила в тупик частой сменой настроения. Вот она встала, попила кофе и в лучезарном расположении духа отправилась гулять.
