Автор
Сверкающее зеркало в заброшенном саду как бы отделяет современный мир от неизвестной мистической персоны, чья история скреплена только этим единственным предметом. Старый платок старика превращается в лунный свет, пробивающийся через время и пространство, заставляя взглянуть на происходящее с новой точкой зрения. В глубинах его отражений прячется таинственный секрет, который призывает исследовать каждый шрам и каждую трещину в старом зеркале....
Сомнений не оставалось. Неизвестно как и в каком проявлении, но Эстель была рядом!
Брион с долей смущения, словно извиняясь перед невидимым зрителем и собственным дряхлеющим разумом, задумавшим на прощание сыграть с ним шутку в привидение, ответил:
– Я очень спешил.
– Так хотел видеть меня?
– На это я даже и не надеялся, – грустно улыбнулся он.
– Почему? Я ждала тебя, Ален, так долго ждала. Каждый миг без тебя кажется вечностью…
И снова мягкий поцелуй, на этот раз в щёку. Он подставил невидимой искусительнице губы в надежде ощутить почти забытый вкус её губ.
Она опять рассмеялась:
– Ты всё такой же большой ребёнок! Этот поцелуй нужно заслужить.
– Как? – В этот момент старик готов был заложить душу дьяволу, лишь бы розыгрыш оказался действительностью, а не первым признаком маразма.
– Потом…
Серебристый колокольчик отбивал звон совсем рядом с ухом. Он закрыл глаза, пытаясь представить их последнее утро. Она так же смеялась тогда, прикрыв его глаза тёплыми ладошками, желая, чтобы они вместе впервые увидели, как сидит на ней подаренное им платье из голубого муслина.
– Теперь смотри!
Брион открыл подслеповатые глаза. Взгляд упёрся в испорченное временем зеркало. Сердце зашлось в бешеном ритме. На поверхности мутного стекла появилась лёгкая дымка, начинающая постепенно приобретать очертания тоненькой женской фигурки и наполняться живым цветом.
– Ну, скажи что-нибудь, не молчи! – Василькового цвета глаза смотрели с волнением и ожиданием.
Вздёрнутый, покрытый крошечными веснушками носик наморщился, розовые сочные губы сложились сердечком.
– Ты восхитительна!
– Правда? – Волнение мгновенно сменилось восторгом и радостью.
Эстель, выделывая ногами замысловатые па, закружилась вокруг его неподвижной фигуры, тихонько напевая мелодию модного в том сезоне вальса Штрауса.
– Я так рада, так рада. Это всё платье!
Она обхватила его шею тонкими руками и, встав на цыпочки, прижалась к губам. Помолодевший в зеркальном отражении Ален пошатнулся, с трудом удержавшись на ставших ватными ногах, почти уверенный: происходящее реально.
Всё то, что сорок долгих лет он пытался забыть, а последние двадцать – жил с убеждённостью, что сделал это, моментально вернулось: аромат её волос, губ, дыхания – запах свежесобранной малины, любимой ягоды сладкоежки, актрисы королевского театра.
– Нет, это ты. Одежда способна лишь подчеркнуть, но не заменить красоту.
