Напротив, вы, как я понимаю, обогатились на тридцать с лишним фунтов, а сверх того, приобрели обширный запас знаний обо всех предметах на букву «А». Союз рыжих не нанес вам никакого ущерба.
– Верно, сэр. Но я хотел выяснить, кто они такие и зачем сыграли со мной шутку – если это и вправду была шутка. Она недешево им обошлась: как-никак тридцать два фунта.
– Мы постараемся это выяснить. И для начала, мистер Уилсон, я задам вам несколько вопросов. Этот помощник, который первым указал вам на объявление, – как долго он при вас состоял?
– Около месяца.
– И как он к вам устроился?
– Откликнулся на объявление.
– Он был единственным желающим?"
"– Нет, их явилась целая дюжина.
– Почему вы избрали именно его?
– Он хороший работник и просил недорого.
– Половинное жалованье.
– Да.
– Как он выглядит, этот Винсент Сполдинг?
– Невысокий, крепко сбитый, очень проворный, борода не растет, хотя ему уже под тридцать. На лбу белый след от ожога кислотой.
Холмс, взволнованный, выпрямился в кресле.
– Я так и думал, – сказал он. – Вы не замечали – у него проколоты мочки ушей?
– Да, сэр. Он рассказывал, что это сделала цыганка, когда он был маленьким.
– Хм! – Холмс в раздумье откинулся на спинку кресла. – Он по-прежнему у вас служит?
– Да, сэр. Когда я собирался к вам, он был на месте.
– А как он справлялся в ваше отсутствие?
– Пожаловаться не на что, сэр. Да и дел-то по утрам – всего ничего.
– Отлично, мистер Уилсон. Через день-два я буду готов высказать свое мнение об этой истории. Сегодня суббота, а в понедельник, надеюсь, наше расследование успешно завершится.
Ну, Ватсон, что вы об этом думаете? – спросил Холмс, когда наш посетитель удалился.
– Ума не приложу, – честно признался я. – Сплошная загадка.
– Как правило, чем необычней дело, тем менее замысловатым оно оказывается. Сложней всего расследовать преступления банальные, безликие – так же трудно, к примеру, опознать человека с ничем не примечательной внешностью. Но здесь мне нужно будет поторопиться.
– Что же вы собираетесь делать?
– Курить, – ответил Холмс. – Это проблема на три трубки, и я вас попрошу в ближайшие пятьдесят минут ко мне не обращаться.
Холмс свернулся в кресле, подтянув тощие колени к орлиному носу. Веки его были опущены, темная глиняная трубка торчала, словно клюв какой-то странной птицы. Я решил, что он задремал, и сам начал клевать носом, но тут он с победным жестом человека, совершившего открытие, вскочил на ноги и положил трубку на каминную полку.
– Нынче вечером в Сент-Джеймс-Холле играет Сарасате, – сообщил он. – Как вы думаете, Ватсон, пациенты обойдутся без вас часок-другой?
– Я сегодня совершенно свободен. Практика у меня не такая уж обременительная.
– Тогда надевайте шляпу и в путь.