Лишь однажды, в случае с королем Богемии и фотографией Ирэн Адлер, я стал свидетелем его провала, но зловещая история со «Знаком четырех» и необычайные обстоятельства, связанные с «Этюдом в багровых тонах», доказывали, что едва ли найдется такое запутанное дело, которое он не сумел бы раскрыть.
Когда я уходил, из черной глиняной трубки Холмса все еще поднимались клубы дыма, и мне было ясно: явившись на следующий вечер, я обнаружу, что он владеет всеми ключами к разгадке тайны пропавшего жениха мисс Мэри Сазерленд.
В то время мое внимание было поглощено опасной болезнью одного пациента, и весь следующий день я провел у постели страдальца. Освободился я незадолго до шести и, опасаясь не успеть к dénouement[19] дела, когда может понадобиться моя помощь, мигом вскочил в хэнсом и погнал к Бейкер-стрит. Однако Шерлока Холмса я застал в одиночестве: он полулежал в кресле и как будто дремал. При виде несчетного количества склянок и пробирок, испускавших резкий запах соляной кислоты, я понял, что мой друг провел день за своим любимым занятием – химическими опытами.
– Ну, удалось что-нибудь узнать? – спросил я с порога.
– Да. Это бисульфат бария.
– Нет, нет, я о загадке! – вскричал я.
– А, об этом! Я думал о соли, которую исследовал. Как я сказал вчера, никаких загадок в том деле нет, хотя иные подробности небезынтересны. Досадно только, что, похоже, нет такой нормы закона, по которой негодяя можно привлечь к ответственности.
– Но кто же он такой и почему покинул мисс Сазерленд?
Шерлок Холмс не успел открыть рот, как в коридоре послышались тяжелые шаги, а вслед за ними стук в дверь.
– Это отчим девушки, мистер Джеймс Уиндибэнк, – сказал Холмс. – Он прислал мне записку, что будет к шести. Войдите!
В комнату вошел мужчина среднего роста, плотного сложения, на вид лет тридцати, чисто выбритый, с желтоватым лицом. Манеры у него были вкрадчивые, серые глаза смотрели зорко и внимательно. Смерив нас обоих вопросительным взглядом, посетитель пристроил свой глянцевый цилиндр на буфет и с легким поклоном опустился на ближайший стул.
– Добрый вечер, мистер Джеймс Уиндибэнк, – проговорил Холмс. – Эту машинописную записку с обещанием явиться в шесть прислали, конечно, вы?
– Да, сэр. Боюсь, я немного опоздал, но я, знаете ли, не всегда могу располагать своим временем. Мне жаль, что мисс Сазерленд обеспокоила вас этим дельцем; сам я придерживаюсь мнения, что не следует выставлять напоказ свое грязное белье. Я был решительно против ее визита сюда, но она, как вы наверняка заметили, девица нервная, порывистая: если вобьет себе что-то в голову, ее не отговоришь. Разумеется, против вас я ничего не имею – ведь вы не связаны с официальной полицией, – но когда семейное горе становится предметом пересудов, приятного в этом мало.