В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
Папочка может…»
А потом Марк разбудил меня во второй раз (то ли через десять минут, то ли через час – я так и не поняла), появившись у кровати с подносом и с озадаченным лицом. Кофе с хорошей пенкой намекал на вынужденную борьбу с кофеваркой. Еще на подносе лежали газеты, небольшой букетик цветов и, что было совсем уж непонятно, пачка «Дарджилинга»[10]. Темно-зеленая коробка в традиционном стиле с золотыми буквами. Отличное качество. Правильный чайный лист.
– Цветы?
– И прежде, чем ты скажешь: «Ну что ты, это ни к чему…», скажу тебе, что это не я.
– Наша новая певица.
– А чай-то здесь при чем? – Марк состроил гримасу, глядя на подарок, а я решила поинтриговать и, пожав плечами, якобы в недоумении, стала взбивать подушки.
* * *Спустя час, приняв душ и одевшись, я спустилась вниз и услышала знакомый грохот из кладовки под лестницей – по-видимому, Марк искал свои клюшки для гольфа. Это было и удивительно, и совершенно бесполезно, потому что мешок с клюшками стоял в гараже.
На грохот, сопровождавшийся проклятиями, я никак не отреагировала. Просто поставила букет в воду и тихо велела Бену: «Надевай ботиночки, милый».
– Черт! Да что же это такое! Я не могу найти свои клюшки! – раздался голос Марка из самой глубины чулана. После этого последовал особенно громкий грохот, послышался звон разбитого стекла, и наступило зловещее молчание.
Я быстренько надела на Бена его пальтишко и подтолкнула ребенка к двери.
– Посмотри в гараже, милый. Увидимся позже."
"* * *Прогулка до «Приората» получилась именно такой, как я и боялась, – абсолютно знакомой и в то же время совершенно чуждой. Хруст гальки под ногами, запах диких цветов, только что расцветших вдоль тропинки, мычание коровы возле зеленой изгороди, возмущенной тем, что ей помешали завтракать, – и вместе с этими знакомыми звуками и ароматами ясное осознание того, что не Кэролайн откроет нам большую конюшенную дверь, и сидеть мы будем не за ее кухонным столом со знакомыми пятнами и царапинами, за которым всего несколько месяцев назад ждали появления голубой полоски[11], – той самой, которая так и не появилась…
Приезд Эммы означал, что мне придется привыкать к «Приорату» в его новом обличии несколько раньше, чем я этого ожидала.
