В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
Пожалуйста, Сабина, дай согласие на встречу с ней…»
Эмма спрятала коробку у себя в комнате, радуясь тому, что у нее появилось новое оружие в борьбе против матери. Из писем, в том числе переправленных фермерской парой, которая приняла Клэр, Эмме стало ясно, что Дотия возвращалась много раз и умоляла Клэр уважить своих предков и вернуться к кочевой жизни. Клэр же – теперь она предпочитала, чтобы ее называли именно так, – не только отказывалась проводить каникулы у матери, как об этом было договорено с самого начала, но и избегала любых контактов с ней.
В своих письмах Дотия писала, что работы на фермах становится все меньше. Времена наступили тяжелые. Эмма даже не знала, жива ли еще ее бабушка, но в письмах было кое-что, что она могла с успехом использовать. За завтраком девушка бросила матери вызов, молча поставив коробку с письмами на стол.
«Помнится, ты говорила, что твоя мать от тебя отвернулась».
На протяжении долгой паузы, последовавшей за этим, было видно, насколько потрясена мать Эммы. Она встала, словно хотела выйти из комнаты, но Эмма схватила ее и сжала руку с такой силой, что ее ногти побелели.
«Значит, ты мне солгала. Дорогая мамочка, которая все время обвиняет меня в том, что в семье я – прирожденный лгун… Какая ирония судьбы.
«Отстань. Ты делаешь мне больно».
«Да ладно. Давай не будем драматизировать».
Эмма не отрывала глаз от побелевших ногтей и сжимала пальцы всё сильнее. Еще сильнее…
«Я не шучу. Прошу тебя. Ты действительно делаешь мне больно, Эмма…»
* * *Эмме понадобилось две недели, чтобы разыскать Дотию. Поиск в «Гугле» привел ее к небольшому клочку земли в Северном Кенте, где, рядом с амбаром, который перестраивали, стояли две старые кибитки.
