В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
Они стали искать его возможных родственников, и часть меня начала молиться, чтобы у него оказалась какая-нибудь далекая тетка или крестная, или вообще хоть кто-то. Но этого не случилось. В мире не было ни одного человека, готового взять его к себе, а я не хочу притворяться святой и утверждать, что какое-то время, глядя на Тео, не представляла их вместе. Марка и Эмму. Тео смотрел на меня ее глазами. И в профиль его нос был копией ее носа.
Но каждый раз, когда на меня накатывало и я начинала думать о том, что неплохо было бы пригласить леди в розовом, я представляла себе растерянное лицо Тео в окне ее машины, увозящей его, и руки у меня опускались.
Так что в конце концов нам пришлось пройти через кошмар тестов на определение отцовства. Юристы. Бланки. Встречи. Мне приходилось сидеть в одной комнате с Марком и пытаться вести себя как взрослой, вместо того чтобы кричать и кусаться, чего мне хотелось каждый раз, когда я видела его в те первые дни. Помню, как я задумалась: а что, если Эмма солгала?
Что, если Тео – не сын Марка?
А потом, когда результат теста оказался положительным (и окончательным), я не знала, что, черт возьми, я должна чувствовать или… делать? Марк не мог забрать Тео в Лондон – по крайней мере, не с самого начала, – и потому мы сошлись на этом компромиссе: Тео остается с нами в Корнуолле, а Марк снимет небольшую квартирку в Хелстоне, чтобы мальчики могли приезжать к нему на уикенд.
Полный сюр. Теперь, когда я думаю о том времени, все выглядит так, будто мы жили в параллельных вселенных.
"Двенадцать полных месяцев я говорила ему твердое «нет». Без вариантов. А потом сказала: «Может быть…» А через два года?
Я наблюдала за его поездками из Лондона в Корнуолл. За тем, как Марк возил мальчиков на рыбалку. А потом выслушивала их рассказы. Как он учил их бросать камушки, чтобы те скользили по поверхности воды.
Я притворялась, что ненавижу его.
Но когда наконец поняла, что ненависти нет, я вдруг открыла для себя, что просто боюсь его любить. И это было гораздо печальнее и ужаснее. Потому что даже в страшном гневе я не могла представить себе Софи без Марка.
