В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
Моим самым большим кошмаром был вопрос: «Ну и что ты собираешься делать?» Я все еще не была уверена, стоит ли мне заниматься поисками какой-то работы, ведь мы с Марком никак не могли прийти к консенсусу по поводу «программы продолжения рода». А Эмма, как мне казалось, наслаждалась тем, что не работает.
Честно говоря, я не знала, как она может себе это позволить. Эмма никогда не вдавалась в подробности – так же как редко говорила о времени, проведенном во Франции. Полагаю, что там были замешаны какие-то семейные дела, и из-за этого она чувствовала себя неловко, в шутку называя себя «еще одним чертовым художником, который совершенно никому не нужен на юго-западе».
Мой негромкий внутренний голос подсказывал, что Эмма слишком скромничает. Хизер позеленела от зависти, когда она распаковала вещи и на свет появились ее потрясающие работы из керамики. И, наконец, Эмма призналась, что изучала искусство в Лондоне и на севере, а также устроила несколько успешных индивидуальных выставок в ключевых художественных галереях.
И вот теперь, глядя на то, как ветер сдувает пряди волос с ее лица, я размышляла, куда может привести нас эта неожиданная беседа.
– Ладно, продолжай, Эмма. Ты сказала, что кулинария заставила тебя задуматься?
– Да. Ты же меня знаешь – мой мозг находится в постоянном поиске. Когда я услышала, что у тебя с Кэролайн ничего не получилось, у меня появилась идея. Натан как-то упомянул, что ты все еще хранишь кухонное оборудование, которое сложено где-то в пристройках?
Я закрыла глаза и отвернулась – ничего не смогла с собой поделать.
– То есть тебе всё еще неприятно говорить об этом? Всё еще винишь во всем Натана?
– Послушай, – я глубоко вздохнула, – я винила во всем Натана, потому что не хотела винить Кэролайн. А может быть, и саму себя.
– Но ведь он действительно в этом не виноват?
– Нет. Знаешь, Эмма, без обид, но я не уверена, что мне хочется это обсуждать. Ладно? – Я играла со своим «конским хвостом». Все дело было в том, что я не хотела, чтобы Эмма узнала эту мою сторону.
– Я слишком много вложила в кулинарию, Эмма. Представляла себе, как она решит все мои проблемы. Поможет мне справиться с эмоциями после рождения Бена. Поможет нам должным образом устроиться в Тэдбери…
Эмма ждала, стараясь прочитать мысли по выражению моего лица.
