Автор
В дому Адалина Ридвон обнаруживает жестокую мачеху и сына, готовящихся к ее отъезду. Здесь царит злоба и несправедливость, заставляющая главную героиню впервые задуматься о правде слухах и настоящих отношениях в этом доме.
— Но что скажите о своей личной жизни, мой дорогой кузен? — впивается пронзительным взглядом.
— Моя личная жизнь — это моё личное дело.
Я отвернулся, смотря на темноту за окном, мечтая раскинуться на постели, прикрыть веки и наслаждаться тишиной.
— Не зная вас я посчитала бы ваш ответ грубым.
— С чего вы решили, что знаете меня? Мы с вами почти не общались, — напоминаю ей.
Паулина моргнула и тяжело вдохнула.
— Увы, вы правы, поэтому не буду скрывать, что хочу пообщаться с вами поближе. Узнать вас. Вы так таинственны, и я порой не могу справится со своим любопытством.
Я вернул на неё взгляд, сфокусировался. Паулина смело смотрела мне в глаза, ничем не прикрывая своё намерение и откровенность. Только что-то было не так во всём этом… Я почувствовал, как по телу будто ползёт чёрная гадюка, которая оплетает моё тело холодом скверным чувством.
Я отталкиваюсь от спинки кресла и кладу локти на колени, сцепляю пальцы в замок.
— И что вы хотите узнать обо мне? — задаю встречный вопрос.
— Что ж, не буду ходить вокруг и около.
Я молча продолжаю смотреть на неё, в то время как все мышцы напрягаются.
— Что? — приподнимаю бровь.
Лансет не продолжила, не получив ответа, хмыкнула. Эта леди, избалованная, наглая девка, не знает, что такое смущение.
Не выдерживает моего напора и отводит взгляд.
— Кстати, как ваша мама, госпожа Кан? Я слышала ей нездоровится, у неё проблемы с сердцем. Нужно бы навестить свою тётю, обязательно это сделаю.
Я сам не понял, как сжал подлокотники, что смог их вырвать.
— Но не переживайте, я ни в коем случае не буду её волновать ненужными разговорами.
Изумлённо ухмыляюсь. Неужели, вздумала, меня этим шантажировать? Даже в голове не укладывается. Как посмела?
Моё лицо меняется и становится каменным. Одновременно заставляю себя расслабиться, наклоняюсь вперёд, прошивая Лансет острым взглядом. Замедляюсь, видя, как дрожит вена на её шее. Не зря она волнуется. Задушу собственными руками, если посмеет…
— Ты не с того начала, моя кузина, — говорю вкрадчиво каждое слово.
Она задирает подбородок, смотрит слишком смело, чтобы выйти отсюда невредимой. На что рассчитывает?
— Вы о чём, Фоэрт? Не думайте обо мне дурно, мои намерения самые благочестивые.
Хочу залезть в её мысли и сжечь их. Я ощущаю, как жар оплетает мою шею и грудь огненными кольцами, стягивает и становиться трудно дышать.
Она что-то знает. Эта мелкая дрянь что-то вынюхала.
