Автор
В мире отраженного света и тонкой музыки, каждая строка ведет к самому завораживающему секрету — это снова ты. Книга захватывает читателя глубинами собственных чувств, где каждый выбор становится судьбою, и ночи превращаются в бесконечные тайны.
Наконец один из друзей пузатого ставит финальную точку:
– Все! Хорош!
Они уходят в тень соседнего здания, а к нам летит бодрый голос Зимина:"
"– Все нормально, девчонки! Размялись чуть-чуть! Настюш, жених в целости! Не волнуйся!
– Спасибо, Дим! Передай жениху, еще одна выходка – и он станет бывшим!
Мореева осуждающе качает головой и первой возвращается в ресторан. Саша ожидаемо бежит следом, остальные тоже разбиваются по парочкам, а Дима запрокидывает голову, держа окровавленный кулак у носа, и заходит в бар.
– Можно салфетки и лед, пожалуйста.
Бармен в годах снисходительно мне улыбается, набирает льда в пластиковый стакан и дает небольшой моток тонкой ветоши.
– Ты, видимо, невеста?
– Ее труп, – понуро киваю я. – Куда мне?..
– За бар и направо, – показывает он.
Огибаю барную стойку и выхожу в небольшой коридор: справа две двери, а впереди пара раковин, над одной из которых, скрючившись, стоит Дима. Подхожу ближе, глядя на мутную розоватую воду, стекающую по напряженным кистям рук, синие вены на которых, кажется, могут прорвать кожу.
– Держи, – говорю я, протягивая Зимину ветошь.
Он молча принимает ее и вытирает лицо. Отрывает небольшой кусок и вставляет в левую ноздрю, а стакан со льдом послушно прикладывает к переносице.
– Как там наши молодые? – спрашивает он.
– Ты серьезно сейчас о них переживаешь?
– Это единственная проблема в данный момент. Саня немного перебрал…
– Сами разберутся! – резко отвечаю я.
– Ксю, я в порядке…
– Ну да. Точно. Выглядишь классно! Просто восторг!
Язык жжет, кислый ком подкатывает к горлу, будто меня вот-вот стошнит, а ведь дело не в вони, исходящей от туалетных комнат, не в алкоголе, не в драке – дело в нем. В парне, которого я люблю уже до очевидного безумия. В парне, который не хочет, чтобы я его любила.
– Не надо так, Ксю, – умоляюще просит он.
– Как? – обессиленно спрашиваю я.
– Я все испортил, знаю. Прости. Я должен был стараться лу… – Оборачиваюсь, и он замолкает, опуская руку со стаканом.
Всматриваюсь в его лицо, в каждую черточку. Там все – и одновременно ничего. Вина, растерянность, страх, пустота и равнодушие.
