Камила знала эту фразу наизусть: "Ничто не предвещало беды". Но всё вокруг говорило о скорой опасности. Отчим и мать стояли перед ней, оба будто виноватые, взгляды насторожены и решительные. Громкий вой собачки Тимона несся по коридорам, как сигнал тревоги. В комнате аквариума рыбки замедляли движения, словно тоже чувствуют ветер перемен....
Тяжело быть придурком.
– Ты слишком прямолинейна, – укоризненно говорит Лесли. Его настроение явно упало.
– Ничего, – пожимает плечами Аманда. – Ведь так и есть.
– Ну, ты ещё слезу пусти, – хмыкаю я. – Это было в прошлом: плюнь, разотри и забудь. Ты девственность потеряла, а не руку. Зато теперь можешь сама насиловать всё, что движется.
Лесли посмотрел на меня восхищённо, почти как на святую, а Аманда приободрилась и даже улыбнулась.
– Слушай, а давай в субботу в скейт-парк вместе сходим? Мы обычно ходим поглазеть, а ты вот и катаешься, – предложила девушка, позабыв о напыщенном индюке.
– Я и мой друг – Удовольствие, с радостью придём, – заверила я. – Ладно, мне в другую сторону. Удачи! – махнула, развернулась и врезалась в твердую мужскую грудь. – Только не по законам жанра… – тихо взмолилась, поднимая взгляд. На меня смотрели насмешливые прозрачно-серые глаза. Главное – не пробудить интерес. Такие красаФчики не обращают внимания на тех, кто обращает внимание на них. Но почему-то кидаются на тех, кому глубоко и серьёзно наплевать с высоты Эйфелевой башни.
– Извините, – робко пищу и обхожу преграду.
– Ничего, малышка, – доносится мне в след. – Тебе помочь?
Ы-ы-ы-ы-ы, чуть не завыла с досады. Неужели с невинностью перестаралась?
– Спасибо. Не нужно, – бросаю через плечо.
– Как хочешь. Если что, зови, – ласково произносит этот альфа-самец и уходит.
– Если что, я позвоню в службу поддержки, придурок влюблённый, – тихо шиплю и, наконец, захожу в здание.
***
Дома всё делаю быстро. Быстро приклеиваю банки суперклеем к полу и полкам. Сдираю серу со спичек и начиняю пять сигарет из открытой пачки Мича, они у него повсюду валяются. Устанавливаю над дверью конструкцию из ведра с водой, прибиваю тапки к полу в коридоре мелкими гвоздями. Сыплю крупную соль под простыню Макса, чтобы слаще спалось, Принцесса моя на горошине. Его пасту выдавливаю в унитаз, тяжело при этом вздыхая.
– Прости, родная. Это ненапрасная жертва. Родина тебя не забудет!
Нашпиговываю тюбик кондитерским белым кремом, чтобы слаще чистилось. Завожу стерео на четыре утра и устанавливаю громкость на максимум, выбрав композицию немецкой рок-группы «Rammstein». Немного слабительного в минеральную воду и… звонок в дверь. Успела. Выдыхаю, вытираю пот со лба.
Поправила волосы, уселась на стул и крикнула:
– Заходи, открыто! – главное: не ржать.
