Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
Не раздумывая, поднимаюсь и направляюсь к ним.
– Привет, – выдыхаю запыханно. – Рада тебя видеть!
Только вот эта радость посечена болью. В груди ведь ноет так сильно, когда отмечаю нездоровый блеск в глазах Святика, что и дышать свободно невозможно.
Он действительно осунулся. Осознавать, что причиной тому являемся мы с Яном, невыносимая мука.
– Ладно, я пойду, – машет мне ухмыляющаяся Кира.
Игнорирую ее. К черту!
– Отойдем к буфету? Большинство болельщиков уже вернулись ко второму тайму.
На душе теплеет, когда узнаю в этих интонациях своего уравновешенного и рассудительного Свята. Ни слова выдавить не получается, но киваю охотно – со слезами на глазах и робкой улыбкой.
– Что-нибудь выпьешь? – сухо проявляет заботу Усманов, едва добираемся до буфета.
– Нет… Спасибо, – благодарю, перенимая его нейтральный тон. – Как отец?
Свят с такой силой стискивает зубы, что белеют скулы и линия подбородка.
– Не хочу о нем говорить, – цедит, отворачиваясь."
"– Понимаю… Спасибо, что пришел, несмотря на проблемы в семье… Свят… – вздыхаю, опуская взгляд. – Мне очень жаль, что так получилось. Причинять тебе боль для меня самой убийственная мука. И если бы была возможность противостоять тем чувствам, которые я испытываю к Яну, клянусь, что воспользовалась бы ею! Но я не могу! Прости, но я должна сказать тебе всю правду… Я… Боже мой… – задыхаюсь, с каждой секундой все больше опасаясь того, что попросту лишусь сознания.
Усманов закусывает губы. И смотрит на меня воспаленными глазами.
– А я тебя с первого, Юния.
– Мне жаль… – всхлипываю я. – Правда, Свят. Мне очень-очень жаль.
– Значит, ты никогда меня не любила? Никогда?
Смотрит, выжигая душу.
В моменте от этой боли хочется умереть.
– Как мужчину, нет, – признаю, теряя колоссальные силы. Он судорожно выдыхает и, прижимая ладонь ко рту, резко отворачивается.
– Я собирался… – с трудом проговаривает он, оборачиваясь. Сглатывая, прочищает горло. И все равно дышит очень и очень тяжело. Глядя мне в глаза, будто бы погибает внутренне. Это так страшно! Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.
