Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
Но эта дорога стала тем испытанием, которое сделало нового меня. Усовершенствованная версия, как ни странно, была еще более сильной, еще более выносливой, еще более неудержимой.
Весь в фиксаторах и стабилизаторах, словно чертов робот, ходунки, костыли, трость – я все это прошел.
Тренировался много. На износ. Чем еще мне было заниматься?
Егор как-то притащил гитару. Никогда не играл. Но в Германии стал бренчать, когда тоска накрывала. А случалось это довольно часто. Заваливаясь на спину, клал инструмент себе на грудь, закрывал глаза и просто перебирал гребаные струны.
Месяц, два, три… одиннадцать. Образ Юнии не мерк.
Будучи так далеко, она пылала для меня как звезда, которая неизменно манит к себе. Манит, хотя бы ради того, чтобы взглянуть еще раз, обжечься и окончательно сгореть.
Даже во время операции она сидела внутри меня. Не могу сказать, что слышал хоть что-то из происходящего в реале. Но в какой-то момент возникло ощущение, будто меня лезвием секут.
Не скальпелем. Не лазером. Именно лезвием.
Боль взорвала тело. Показалось, что из него хлынула горячими потоками кровь.
Снова ее запах. Снова этот вкус. Снова вязкие болота ада. Всепоглощающее чувство ужаса. Необратимость беды. Бессилие. Агония.
Первый раз позвонил Юнии, едва пришел в себя. Вызов приняла, судя по всему, сестра. Ничего не ответил на ее «Алло, алло…».
Впрочем, когда позже набирал и нарывался на Ю, тоже молчал.
Не знаю, что и зачем делал. Ведь первое время был уверен, что ни смотреть на нее не желаю, ни прикасаться к ней… Гордость не позволяла. Слишком больно, обидно и горько было после той заявы.
Хотел, чтобы Юния говорила. Но сам ни слова выдавить не мог, чтобы подтолкнуть.
Каждый раз, когда происходило соединение, казалось, словно я несусь на бешеной скорости не просто по разделяющему нас пути, а по пылающему туннелю в две тысячи километров.
"«Десантник бежит сначала сколько может, а затем – сколько нужно…»
И я бежал. Бежал к тому дню, когда смогу вернуться в Одессу на своих двух двоих. Устойчиво. Уверенно. Иначе никак.
Сколько раз порывался написать? Да даже писал. Потом стирал. Боялся ее ответа. Еще больше – полного игнора.
Пока Юния Филатова оставалась частью той силы, что заставляла меня жить и бороться.
