Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
«Кто ты, мать твою, такая?» – читается в его глубоких синих, как морская бездна, глазах.
«Сама не знаю…» – отвечаю я тем же способом.
Танцующий вокруг нас ветер треплет не только мои волосы, но и одежду. Кажется, меня просто снесет. А возможно, все дело в том, что я продолжаю смотреть Яну в глаза. Из-за этого теряю равновесие. Коленки слабеют. И по всему телу проносится трепет.
«Есть такие парни… С чисто мужскими чертами лица… Ян из таких…» – думаю я, рассматривая его брови, нос, подбородок… и… мм-м… губы…
Он такой… Такой мальчишка, при взгляде на которого невозможно абстрагироваться и забыть, что мы разного пола.
– Ок, – выталкивают его губы.
Я вскидываю взгляд к глазам. Но контакт получается смазанным – он уже отворачивается и убегает.
Желание прижимать к горящим щекам ладони столь велико… Чтобы не поддаться ему, мне приходится сунуть руки в карманы ветровки.
Когда опускаюсь на скамейку, Ян с явным облегчением выдыхает и кивает. Одобрение это или благодарность – не знаю. Но он снова вызывает во мне дрожь. И я все же прижимаю ладони… Только не к щекам, а к груди. Стискиваю в кулаки и скрещиваю у ключицы в надежде, что узлы, которые навязало под ребрами, ослабнут.
Увы, этого не происходит.
Вскоре я ловлю себя на том, что кусаю нервно ногти – напряжение на поле крепнет.
Передач между игроками становится меньше.
А потом… Ситуация достигает апогея, когда Ян дергает Макса за ворот футболки, не давая дойти до ворот. Тот теряет мяч, разворачивается и заряжает Нечаеву головой в лоб.
Вскрикнув, подскакиваю на ноги. Прижимаю ладони к лицу и с ужасом наблюдаю за новой потасовкой. Гремя жуткими ругательствами, парни сталкиваются, пока один из них не сваливает другого на землю.
