Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
Только глаза она в окружении этого пластика и видит. Вздрагивает и отводит взгляд. – Я просто боюсь мотоциклов… Скорости… И вообще…
Не слезая с байка, подаюсь вперед, чтобы поймать ее свободную руку. Осторожно перебираю тонкие пальчики. Юния уже не вырывается. А я, прекращая дышать, зацикливаюсь на этом действии. Трогаю и глажу, пока на запястье под широкой резинкой толстовки не выступают мурашки. Разворачивая ее ладонь, провожу большим пальцем по линиям жизни и чего-то там еще.
Задерживая дыхание, тяну сначала брови вверх, а за ними поднимаю и веки.
Новый шумный вдох раздувает грудак.
Ю так же бурно вздыхает и слегка скользит своим большим пальцем по моему. Смотрю вниз, пытаясь найти в том какой-то тайный, сука, смысл.
Френдзона – это, конечно, хуйня ебаная.
Но у наших рук, определенно, какие-то другие отношения. Высокие. И отчего-то самую малость, но пошлые. Ну или я, мать вашу, такой извращуга, что ощущаю эротический подтекст даже в этих невинных касаниях.
Срываю шлем только для того, чтобы прижаться к центру ладони Юнии в стремительном поцелуе.
Упиваюсь ее дрожью. Кажется, что она летит между нами, как электричество.
– Не бойся. Я буду осторожен с тобой, – обещаю с нехарактерными для себя мягкими, вроде как ласковыми, интонациями.
Вскидывая взгляд, умираю, блядь, от того шквала, который выдают глаза Ю. Мое сердце просто решает, что самый лучший способ покончить с собой – обратиться Тайсоном, расхуярить мне все нутро, и лишь после этого, истекая кровяхой, взорваться, на хрен, самому.
Тряхнув головой, ухмыляюсь. Хоть и осознаю, что, пока скрежещет все за грудиной, глазами все еще выдаю какое-то гребаное сопливое «мыло».
Но зато Юния… Она, черт возьми, кивает и улыбается.
– Ладно, – шепчет взволнованно и крайне смущенно, словно невесть на что соглашается. По моему телу прострелами несется дрожь. Сжимая губы, тяжело дышу, когда она вдруг протягивает мне свой шлем. – Помоги надеть.
Сглатываю, прежде чем выполнить эту просьбу. Не смотреть ей в глаза – нереально. Когда находимся нос к носу, у нас с ней бесперебойное и безлимитное соединение. Качаем двусторонне то, что в дружбе, вообще-то, блядь, ни брать, ни принимать не положено.
Смахивая ее визор[2], беру передышку. После глубокого вдоха натягиваю свой шлем. Показываю, чтобы садилась сзади. И блядь… Юния перекидывает ножку, седлает мотоцикл и сразу же прижимается грудью к моей спине.
